Моя девочка там одна. Плевать, что рядом теща. Но меня-то там нет. А Настя страдает.
– Как ты, малыш? – не выдержав, звоню ей.
– Болит все, Сашечка. А ты вообще где? Ты нужен мне здесь.
– Еду уже, котенок. Еду, – вздыхаю я в трубку и снова прошу Дениса: – Гони, брат!
К зданию роддома мы подъезжаем минут через сорок. Выскочив из машины, бегу по лестнице. И распахнув дверь, сталкиваюсь нос к носу с тещей.
– Жду тебя. Настя уже в родзале, – ворчит она, подавая мне халат и шапочку. – Наверху еще раз придется переодеться. Твои вещи у Насти в палате.
– Да, спасибо, – благодарю на ходу и снова перехожу на бег. Затем, как в чаду, мою руки и переодеваюсь в стерильный костюм. И зайдя в родзал, сразу кидаюсь к Насте.
– Ты приехал, – выдыхает она, хватаясь за мою руку.
– Я всегда с тобой, малыш, – шепчу, наклоняясь. Приобнимая за голову, вытираю с лица капельки пота. Убираю прочь влажные пряди.
– Тужься, Настенька, – ласково велит доктор.
– Давай, любимая, – целуя в висок, прошу хрипло. – Давай, Настена!
Жена вскрикивает от резкой боли, а затем слышится тихий плач. Доктор поднимает вверх маленького человечка, которого породили мы с Настей.
Сын. Наш сын.
Глядя на ребенка, не могу сдержать слез. Смаргиваю их, не стесняясь. Мужики не плачут, но в такой момент сам бог велел!
– Четыре килограмма, двести грамм. Богатырь у вас, Анастасия Вадимовна, – тараторит акушерка, укладывая ребенка к Насте на грудь.
Малыш сразу безошибочно находит сосок и присасывается к нему. А я обнимаю жену, снова целую и не могу остановиться.
– Настя, Настенька моя, – выдыхаю и не могу сдержать эмоции.
– Правда он самый красивый, – счастливо тянет жена, прислоняясь головой к моей руке. Целую любимую в лоб. Утираю мокрые дорожки, бегущие по Настиным щекам, и сам смаргиваю нежданные слезы.
– Самый красивый ребенок на свете! – признаюсь порывисто. И это чистая правда."