Бывший дом Гайдамака он обогнул стороной, по полю, однако едва приблизился к подножию холма, заметил, как мелькнула в молодом дубовом подросте серая молния, закричал:
— Молчун! Молчун!..
Он достиг леса, и в этот миг из-за крайнего дерева вышла суженая, несмотря на то, что окончательно рассвело, держала в руках зажжённую свечу.
— Здравствуй, — подняла огонь над головой, будто освещая Ражного. — Что же ты вчера постучал и ушёл? А я ждала…
Он вздрогнул при её появлении, и дрожь эта помимо воли оторвала от земли.
Оксана сделала два шажка к нему, посмотрела в лицо.
— Ты все такой же, красивый… А я? Неприглядная стала? Испугался?
Она расцвела и стала прекрасной. И одновременно, недостижимой.
— Почему ты ходишь днём со свечой? — спросил он то, что пришло в голову.
— Все время зябну и греюсь от свечи, — вдруг погрозила пальцем. — Не хитри! Не об этом ведь спросить хотел… Ладно, молчи, не спрашивай, а меня послушай. Не ходи к Ослабу! Он с тобой говорить не станет — сразу слово своё скажет и в руки опричников отдаст.
— Благодарю за совет, — вымолвил Ражный, ощущая, как льётся из глаз её неизбывная печаль. — Но я вглянуть на него хочу. Хочу услышать его слово.
— Казнить тебя станут! За что, ты сам знаешь. И не надейся, не услышит тебя Ослаб на судилище! Не примет оправданий. Забьют в вериги, отправят в Сирое Урочище до скончания дней! Цепи на тебя заготовлены, в кузнице лежат… Помнишь, где ты подкову мне выковал? — она достала подкову.
— Как не пойти, если сам Ослаб позвал? Может, и не доведётся более посмотреть на него…
— Вижу, идёшь-то не любопытства ради…
— Не из любопытства.
Она погрела руки над свечой, вздохнула вдруг по-девичьи легко.
— Коли так — иди.
— Вот за это спасибо, — Ражный потянулся к её руке, но Оксана дёрнулась и чуть не погасила свечу.
— Не прикасайся ко мне!.. Иначе я выпью твою силу. А она тебе ещё понадобится…
18
Само существование Ослаба, сама фигура этого старца была, пожалуй, самой таинственной, сакральной частью Сергиева Воинства.