Даже несколько звучных пинков, полученных персонально полковником Коллинзом, кажется, остались без внимания или же были приняты как должное и даже обязательное. Его загружали в кузов последним. Суматоха засунул ему в рюкзак планшетник в уже подчищенном виде. Он снова удалил восстановленные файлы, оставив их только на своем ноутбуке.
Погрузка благоухающих дров завершилась. Ополченцы отошли подальше от грузовика и уселись отдохнуть.
Старший команды ополченцев через каждые две минуты посматривал на часы и тихо переговаривался с водителем.
В это время ожил спутниковый телефон Сергея Ильича. Звонить на него мог только полковник Селиверстов.
Поэтому Сергей Ильич ответил, даже не посмотрев на определитель:
– Слушаю вас, Георгий Игоревич.
– Как дела, Сергей Ильич? Есть какие-то сдвиги?
– Есть. Я напишу. Это не телефонный разговор. Слишком долго рассказывать.
Вести подобные беседы категорически не рекомендовалось при общей открытости спутниковой линии для контроля.
– Хорошо. Я на месте. Буду ждать. Кстати, ты Леху Лукоморьева помнишь?
Как вообще мог старший лейтенант Лесничий забыть своего заместителя командира взвода, который сейчас исполнял его обязанности! Тем не менее фраза не показалась ему странной. Ведь не сообщать же открытым текстом звание и должность Лукоморьева.
Да, полковник не называл Лукоморьева по званию. Значит, разговор точно мог прослушиваться и следовало соблюдать осторожность.
– Конечно, помню.
– Я дал ему твой номер и объяснил ситуацию. Если будет звонок, не удивляйся. Но я Леху предупредил, чтобы он обращался к тебе только в случае крайней необходимости и не отрывал от дел.
– Хорошо. Пусть звонит. Как ваши собаки, Георгий Игоревич?
– Лучше всех. Спрашивают, когда ты вернешься. Понравилось им с тобой гулять. Наверное, ты их не сильно угнетал. Это я со своей старческой ворчливостью все не так вижу. А ты позволял им чувствовать себя вольготнее.
– Не уговаривайте. Без необходимости больше себе такого не позволю. Чрезвычайно нервная нагрузка. И физическая, кстати, тоже.