Лучших друзей и закадычных врагов.
В конечном итоге? Ничто иное не имело значение. И не будет иметь.
Ее убили вместе с ее родными.
— Ты не обязана рассказывать, — сказал Бальтазар.
— Все нормально. Я проживала эту ситуацию тысячу раз.
Но она не могла начать, что было в новинку… и тогда Эрика осознала, что у нее была заготовленная речь для других. Пересказ от А до Я, и она была готова к взлетам и падениям накала эмоций, которые неизбежно охватывали ее аудиторию. Она знала, в каких местах нужно было собираться с духом, готовясь принимать непрошеное сочувствие.
И она мысленно готовилась, но не потому, что подобные выражения общности между людьми вгоняли ее в слезы. А потому что на самом деле ей хотелось послать этих нытиков к черту. Если она смогла принять боль, пройдя через подобное, значит, и они могли оставить при себе свои сопли и просто дослушать историю.
— Я не должен был настаивать. Прости…
— Прошлой ночью меня вызвал диспетчер. — Бальтазар замолчал, когда она перебила его. — Диспетчер всегда сообщает детективам о произошедших преступлениях и назначает их вести дело.
Она сделала глоток из кружки, не чувствуя вкуса кофе.
— Мой напарник, Трэй, начал названивать мне, он не хотел, чтобы я ехала на Примроуз.
Когда ее голос затих, она прокашлялась.
— Я знала, почему Трэй звонит мне и почему он, скорее всего, был прав.
Перед мысленным взором промелькнул ряд образов, а с ними пришла беспомощность, накрывшая ее тело как скроенный по ее меркам костюм, словно вторая кожа.
— Меня вырвало в их уборной. После того, как я поднялась в спальню девочки. Комната была розовой. Девочке было шестнадцать. Ее парень изнасиловал ее перед тем, как она его застрелила. Он убил ее родителей прежде, чем нашел ее на втором этаже.