— Ты ждешь, что я буду говорить откровенно или подойду с холодной головой?
— Откровенно. Всегда.
Он пожал плечами.
— Я хочу переехать в этот дом. Жить здесь с тобой. В этом подвале. До самой смерти через семь сотен лет.
— Семь… сотен лет? — выдохнула она.
— Плюс-минус. И да, мне плевать, что ты состаришься раньше. Я буду любить тебя любой… Он резко закрыл рот. — То есть…
О, черт. Он только что…
— Ты только что…
— Да, — выдохнул он. — Думаю, да. Все происходит слишком быстро, я знаю. Я хотел придержать признание на неделю, или хотя бы до следующей ночи.
Она прижалась к нему раньше, чем он успел осознать, находя его губы своими, обнимая его. Поцеловав его, Эрика выпалила:
— Я тоже люблю тебя.
Он задержал дыхание. И выдохнул, казалось, через целый век. С чувством благоговения и признательности он прижал ее к себе и поцеловал в ответ.
Следующее что он понял — как снова оказался на ней и в ней. До этого они занимались любовью отчаянно, голодно, безумно.
И они снова парили вместе.
После секса он устроил Эрику на своей груди, чтобы не придавить своей тяжестью… Жалея, что ему придется уйти. Но это было слишком важно для них.
— Но я не могу бросить свою работу, — выдохнула она хрипло. — Ты сказал, что нашим мирам нельзя пересекаться, и я знаю, что многое стоит на кону, но я не могу бросить своих коллег. Свою цель жизни.
— Я сделаю так, чтобы все получилось. Я что-нибудь придумаю. Тебе не придется увольняться. Ранее был ряд исключений, и ты станешь одним из них. Но придется поселиться в более безопасном для меня доме…
— Это не проблема. Я готова переехать в любой район Колдвелла. Куда угодно.
Балз улыбнулся, сама мысль, что у них было будущее, — фантазия, и он хотел верить, что она воплотится в жизнь.
— Значит, мы съезжаемся?
— О да.
Они рассмеялись, легкомысленно, как влюбленные пташки.
Когда она спрыгнула с кровати и, пританцовывая в тусклом свете, пересекла комнату, Балз ждал с нетерпением, когда она вернется. У них же есть еще время на быстрый перепихон?
Когда она повернулась в дверном проеме в ванную, чтобы посмотреть на него, ее груди и бедра в свете потолочной лампы выделялись шикарным силуэтом.
— Не торопись, — прошептал он, когда она закрыла дверь.