Просто поясню: то, что Валентина с дочерью живут у Михаила, – моя работа. И Лену с ребенком я тоже туда воткнул. Кстати, перестань ревновать ее ко мне, отец Костика – мой брат, и Лариса об этом знает. Еще одно поленце в адском огне… Муза тоже знает. Больше никто. Надеюсь на твою деликатность. И даже поэтические сборники, которые финансирует Миша, – моих рук дело. Мама, между прочим, очень этим гордится и всем знакомым рассказывает, какой ее сын тонкий ценитель прекрасного и щедрый меценат. А Лариса просто задыхается от злости, подсчитывая, сколько платьев она купила бы себе на эти деньги.
Когда я понял, что пора, я стал планировать свой уход так, чтобы от него тоже была какая-то польза. Например, умереть в день своего рождения. Я не люблю ходить на кладбище, и мне очень не нравится, когда кого-то заставляют это делать. Могилы принято посещать как минимум дважды в году: в день рождения и в день поминовения. По крайней мере ко мне нужно будет ездить не два раза в год, а только один. Кто-нибудь когда-нибудь скажет мне за это спасибо.
Но мне хотелось нанести последний удар, самый сильный. Я решил уйти так, чтобы они со своими правилами и дешевым лицемерием оказались в полной заднице. Ведь если жить по их правилам, демонстративно любить родных и уважать старших, то невозможно честно сказать близкому человеку: я тебя подозреваю в убийстве. А они будут вынуждены друг друга подозревать, у них просто не останется другого выхода.
Я все продумал. И травму свою придумал, и лангету, слава богу, знакомые врачи есть.
И вот настал этот день, и с самого утра они стали приходить с поздравлениями и подарками. Первым – Мишка, он ранняя пташка, даже в выходные поднимается ни свет ни заря, за ним – мама, потом Лариса, потом Валя с Юлькой, потом Леночка.
Муза все время стоит рядом, положив руку на мое плечо.