Он, конечно, хотел меня… Но, может, это наоборот сейчас поможет?
Я замечаю в кармане у него мобильный телефон и осторожно улыбаюсь.
– Извините, а вы не могли бы дать мне позвонить? Я просто маме скажу, что со мной все в порядке, а то она волнуется, – я очень пытаюсь сделать голос тверже и увереннее, но он дрожит и не слушается меня. Сердце колотится где-то в горле и мешает нормально дышать. – Пожалуйста.
Взгляд у Соника моментально меняется. Сначала становится настороженным, а потом словно затягивается маслянистой пленкой.
– Позвонить, значит, – тянет он с ухмылкой.
– Или сообщение отправить, – хлопаю я ресницами. И снова улыбаюсь.
– Ну, допустим, дам я тебе мобилу. А ты мне что?
– Что? – глупо переспрашиваю я.
Он раздраженно вздыхает, его симпатичное лицо неприятно кривится."
"– Дуру не строй из себя. Хочешь мамочке позвонить, сначала ртом на хуе поработай. Отсосешь мне по-быстрому, тогда дам.
Слова доходят до меня с опозданием, и я вздрагиваю, будто от пощечины.
– Тогда не надо, спасибо, – выпаливаю я и хочу протиснуться мимо Соника в коридор, но он не дает. Толкает меня и перегораживает собой дверной проем.
– Поздно. Считай, что договорились уже.
– Но я не могу, – шепчу я еле слышно. В виске начинает бешено стучать, а во рту появляется металлический привкус. – Понимаете! Не могу… не могу!
– Хули тут мочь. На колени встала, рот открыла и вперед. Давай, не ломайся.
Он хватает меня за плечо и резко, с силой толкает вниз, и я падаю и ударяюсь коленкой об кафель. Это та самая коленка, которую я уже ушибла до этого об дверь, поэтому боль такая, что у меня темнеет перед глазами и слезы брызгают сами собой.
Но я все равно отползаю так далеко, как только могу, и зачем-то выставляю перед собой руки. Как будто это чем-то поможет.
– Лекс, – отчаянно шепчу я, боясь поднять взгляд на Соника. – Лекс…
Он же обещал, что меня никто не тронет!
– То, о чем Лекс не узнает, его не расстроит, – хмыкает Соник.
Меня едва не выворачивает.
Закричать? Я могу закричать?
Я пытаюсь. Искренне пытаюсь. Но голос меня не слушается. Все тело как будто одеревенело, и даже слезы не текут.
– Ярослава! – вдруг громом прокатывается по коридору рык Лекса. А вслед за ним слышны тяжелые быстрые шаги.