За тридцать тирских шекелей

Даже если пацан жил в общаге или в убитой съемной однушке, он должен получить посмертное уважение, публичное признание своих заслуг, памятник из черного мрамора в полный рост по цене нормальной новой квартиры и поминальный пир, какого не видел на всех своих прошедших Днях Рождения. Можно сказать, что умирает он достойней и богаче, чем жил. А иначе нельзя: моральный дух братвы будет подорван, и вся «пехота» разбежится.

Но группировка Голована была малочисленной и сборной: Савелий Клинок из Москвы, Хваленый и Банкир из Подмосковья, сам Голован из Ростова, Барик из Саратова, а остальные и вовсе из всяких мухосрансков.

Да и осталось их – живых да на воле – всего двенадцать человек. Поэтому похоронили бы Молотка тихо и скромно, без особых понтов, если бы не Крот и не давние события, которым он явился очевидцем. А именно: в 1961 году на хате у Карлуши были убиты Смотрящий по Стрельне Миша Чех и с ним еще четыре пацана, а стоящий на стрёме Крот сумел сбежать. И все уже об этом забыли, но дело в том, что вот сейчас-то Крота дернули именно по тому, старому делу. И кололи его на Голована да на Серпа с Молотком. И когда он их сдал, выпустили, как и обещали.

И хотя опера Крота не обманули, но стрельнецкая братва насторожилась: если тебя менты взяли, то чего они тебя ни с того ни с сего выпустили? Сказать честно, что сдал голованских, которые ходили во врагах, – это не вариант. Блатной не должен никого сдавать, да и вообще иметь дело с мусорами – это западло! И Крот придумал номер, который через много лет будет называться «тухлое яйцо», непереносимая вонь которого забивает предыдущие неприятные запахи и переключает сознание уже на борьбу с новой напастью.

Он, конечно, не знал хитроумных социологических приемов, но понял, что надо запустить «чернуху», которая собьет братву с глупых мыслей и переведет внимание всех на другие рельсы."

"Старательно морща лоб, Крот рассказал, что в камере слышал базар, будто Голован в городе давно беспредельничает, местных авторитетов не признает, чужие территории внаглую захватывает и им многие недовольны.

А вот сейчас одного из его парней застрелили. А раз так, то Голован, со всей своей бандой, его хоронить будет. И тут можно будет поквитаться с ними за Мишу Чеха. Мало ли, что с той поры уже тринадцать лет прошло: кровь товарищей не высыхает, пока ее такой же кровью не смоют… А вписываться за него никто не станет, наоборот – все обрадуются.