И все ж впустую… Почему?!
— А что ты хочешь? Разве детей для выгоды растят, чтоб прокормиться в старости? Будь ты родным отцом, о том и не подумал бы. Вся беда от того, что чужие они, вот потому изъяны ищешь. Не о том, как им помочь, о себе думаешь. Нет тепла в тебе, потому и не имеешь родных детей, что вместо сердца у тебя счеты внутри лежат, — отвернулась баба.
— Эко занесло тебя, бабонька! Это я на Клима надеюсь иль на Машку твою? А не я им дом поставил? Или они мне хоть копейкой в том помогли? Или я просил у них помощи? Разве не я им высылаю каждый месяц по половине получки?
— Зато и выговариваешь враз на десяток зарплат.
— Да не о той помощи речь веду, глупая! О тепле и внимании. О письмишке завалящем! Хоть одно в месяц могли послать иль руки у них отвалились? Как только Машка институт закончила, враз забыла, как звать! Живут как? Есть ли дети? Вот ты о том знаешь? Я бы съездил, но не могу заявиться незваным гостем. Тебя приглашают. Меня у них нет. Скажи, почему?
— Был бы родным, понял бы…
— А что понять, скажи?
— Не до нас, значит.
— По-людски? Выходит, мы с тобой неверно живем?
— А мне все равно. Лишь бы Мария счастливой была, — выдохнула баба.
— Для кого же я тогда дом построил?
— А ты их спросил? Сам решил, без их согласия. На кого теперь сетуешь? Дети квартиру имеют. С удобствами. Казенную. На всем готовом живут. А ты их в глуши нашей держать хотел. Чтоб в старости скучно не было. Да только недосуг им с нами нянькаться. Их заботы — не наши…
— Я ж и виноват? Выходит, детвора не должна жить вместе с родителями? Так, по-твоему?
— Им виднее, — нахмурилась Валентина.
И тогда решился Петрович. Отпросился на работе и поехал в Якутск на несколько дней.
Клим, увидев Ованеса, удивился. Пригласил пройти в квартиру. Но радости в его лице Петрович не увидел. Мария была на дежурстве.
— Я завтра в командировку уезжаю, — предупредил Клим Петровича, едва тот присел на кухне.
— Что случилось, Клим? Почему от вас нет писем?
— Мария всегда писала. За обоих.