За тем и пришла, чтобы вернуть тебе то, что в детстве ты не от людей, от Господа получил.
— А плату за свое какую потребуешь? — не поверил Митька.
— Какую плату? Мне ничего уже не нужно. Я пришла совсем не за тем.
— Что нужно тебе? — насторожился Митька, не ожидая ничего доброго.
— Прости меня, Митенька, детка ты наша горемычная.
— Не причитай. Я еще живой. Чего взвыла?
— Отпусти мне грех мой. Прости, ради всего святого!
— И дом отпиши! Так, что ли?
— Не нужен он мне, Митенька! Ничего не надо. Ни дома, ни денег.
— Давно простил. Иначе и на порог не пустил бы. Бог с тобой…
— Сохрани тебя, Господи! Спасибо, Митя! Дай тебе Бог здоровья и радостей! — вытирала Тоська слезящиеся глаза.
Она попросила разрешения залезть в подвал. И, позвав брата, попросила отбить доску от пола. Там она отбросила в сторону землю, достала ведро.
— Ого! Да тут целое состояние! — изумился Митька.
— Твои они. Ты их принес. Я только обменивала на крупные. Прости, что тогда тебе не сказала. Не до того было, сам знаешь, — прибила баба доску и тяжело вылезла из подвала.
— А с чего ты в монастырь уйти решилась?
— Иного пути нет, — поджала губы.
— Живи здесь, со мной. Места хватит нам, — предложил горбун.
Тоська отрицательно мотнула головой.
— Если разрешишь дух перевести — на том спасибо великое. А остаться насовсем — не могу. Слово дала Господу. Не хочу нарушить…
Митька, повеселев от Тоськиного дара, вначале и слушать не хотел ни о каком обете сестры. Но та вечером разговорилась:"
"— О зонах мне раньше слышать доводилось всякое. Но чего стоили все те слухи в сравнении с увиденным и пережитым? Я же попала в зону усиленного режима. За тяжесть преступления. Ну и погнали меня вместе с двумя десятками баб лес валить.