Слава Тебе, Господи, что уцелела эта жизнь, — и, взяв Данилу за руку, повел к телеге. Посадил в сено. И крикнул в темноту: — Скорей влезай, чего копаешься? Пока темно, далеко уедем.
И скоро рядом с мальчишкой села рыхлая старуха. Вся в черном. Она, покопавшись в сене, достала краюху хлеба. Отломила кусок:
— Ешь, пострел!
Данила проснулся утром от звонких птичьих голосов. Поднял голову. Увидел, что спит он в телеге, укрытый рядном. Неподалеку старик сидел на пеньке. Курил. Разговаривал с бабкой:
— К утру на месте будем.
— Ох, отец, как жить станем без хозяйства?
— Душу спасли. Об скотине не жалей. Что корову отняли — не беда! Жизнь оставили. Что люди забрали, Бог вернет, — говорил старик.
Когда стало темнеть, старуха укутала мальчонку. И пока он не уснул, рассказывала добрые сказки.
— Не хотел на руках, топай в избу своими ногами…
Утром мальчишка проснулся от петушиного крика. Сумела бабка уговорить деда. И в старой широкой корзине привезла с собой пяток кур и голосистого петуха.
— Обживайся, Данила! В этой избе когда-то мой дед жил. Тогда он, при царе, лесником работал. Тринадцать душ детей на ноги поднял. Всех выучил.
— Не терзай мальчонке душу. Пусть попривыкнет к нам, может, за своих признает, — сказала старуха.
Данила помнил, как, выйдя из избы, впервые увидел настоящий лес. Он подступал к окнам, к самому порогу дома. Мальчишка даже испугался его. Но вскоре привык к нему. И вместе с бабкой уходил в непролазную глухомань на целые дни. За грибами и ягодами, за орехами и травами. За дровами и травой для коня.
Данила помнил, как часто уезжал из дома старик. Иногда он подолгу не возвращался. Случалось, приезжал на другой день.