— Гля, какое богатство! Тут на цельный мильен, обоссысь, кто не понимает! Я эти чинари иногда гадюшникам взаймы даю.
— Как? — не понял Ованес.
— Когда у них нет курева, они у меня стреляют. Потом возвращают свежими. А гадюшники… это бездомные алкаши. Их так весь город зовет.
— Послушай, Клим, мне в одно место надо сходить. По делам. К знакомой.
— Ну, веди ее сюда. Я на улице побуду. За ту жратву, что ты купил, можешь и не спрашивая целый год тут жить. А я — на дворе могу. Ничего! Не сдохну.
— Нет, Клим! Ты не понял.
— И я с тобой. Тоже к другу.
— Мне одному надо пойти. Я ненадолго. Скоро вернусь. Покажусь, что жив-здоров, и обратно. Договорились?
— А ты придешь?
— Конечно.
— Смотри, я ждать буду…
— Овик, сынок, не переживай! Вот и у нашего соседа нет детей. Ну что ж делать? Выжди. Может, наладится. Человеческий организм — загадка! Ни один медик не может с уверенностью сказать, что будет завтра. Изменится образ жизни, питание и — как знать? — советовала Ачена.
И тогда Петрович рассказал о Климе.
— Тебе сначала устроиться нужно. Определиться с жильем, работой. Ведь не будешь век в холостяках. Найдешь себе подругу. Как посмотрит она на чужого ребенка? Не спеши. О себе подумай. Ведь это не на один день, на всю жизнь себе руки свяжешь. А вдруг свои будут? Что тогда?
— Да что же я за мужик? Войны не испугался. А тут… Нет, Ачена, не смогу я его бросить. Вот только определюсь сам. И заберу.
— Да ее хватает! Только пожелай, — и начала перечислять места, где срочно требовались рабочие руки.
Ованес радовался большому выбору. И решил завтра обойти кое-что, разузнать об условиях, жилье, заработках.
— Оставайся, Овик, куда ты? — удивилась Ачена.
— Я Климу обещал вернуться. Если я ему сопру, кому верить будет?
— Ну, свыкайтесь, — пожелала женщина, и Петрович вышел из дома.
Клим не терял времени зря. Это Ованес увидел сразу.
Увидев Петровича, пацан разулыбался. Задрал нос и спросил:
— Ну, как? Можно меня к теткам в гости брать?
— Можно! — рассмеялся Ованес.
Спал он на старом матраце на полу, укрывшись фланелевым рваным одеялом. Ночью к нему под бок залез Клим. Замерз один на койке. И, ворочаясь, долго согревался, никак не мог уснуть.