– Ты где там засела? – напирает мачеха. – Тут дел выше головы, а ты отпуск взяла. Ничего лучше не придумала?
– А что случилось, Альбина Георгиевна? – лепечу в трубку. Чувствую, как подступает к горлу тошнота.
Почему я до сих пор боюсь эту женщину?
Мне скоро двадцать пять. Я взрослая и самодостаточная. Но услышав недовольный голос мачехи, сразу превращаюсь в маленькую забитую девочку. Аж руки трясутся.
В такие моменты я самой себе противна. Пытаюсь успокоиться, но получается с трудом.
– Где тебя носит, Люба? – раздраженно выговаривает мачеха.
– Как в Москве? – ойкаю я. – Он же туда не собирался.
– Приедет, расскажет, – обрывает мои причитания мачеха и добавляет веско. – Если сочтет нужным.
– Надо ехать, – вздыхаю я, печально глядя на Свету. Мы завтракаем в просторной столовой Годаровых. По нежно-голубым стенам развешены золотые и серебряные тарелки.
Между мной и Светой сидит Дамирка на высоком стульчике и за обе щеки самостоятельно уплетает кашу.
– Руслан не советовал выезжать из Мироновки, – напоминает подружка, поправляя сыну слюнявчик.
– Знаю, – опустив голову, бубню я. – Но «Алмаз» тоже хорошо охраняется. Там уж точно безопасно.
– Позвони Марату, – тихо просит подруга. – И возвращайся побыстрее. А Альбину давно пора поставить на место.
– Не могу, – всхлипываю обреченно.
– Он и тебя любит, – улыбается Света. – Вот поженитесь, Бина сразу поменяет свое отношение.
– Сомневаюсь, – мотаю я головой. Даже не представляю, при каких условиях Альбина станет относиться ко мне по-человечески. Что должно произойти? Понятия не имею!
И всю дорогу в город размышляю, как сложилась бы наша жизнь, не вломись в нее на бульдозере Альбина Манучарова.
Мама была бы жива. Бабушка с дедушкой. Отец бы так же работал в «Алмазе».
Всхлипываю, разрешая слезам течь по щекам. Скучаю по любимому и ничего не понимаю. Глупые мысли пулями бьются в башке. Как Тимур оказался в Москве? Почему ни разу не позвонил и не ответил на пропущенные?
Трясущимися пальцами вытягиваю из сумки айфон. Тыкаю в контакт, но снова идут длинные гудки.
«В Москве учится Лейла, – подсказывает мне внутренний голос.