Вот эту…
Начинаю играть и завожу:
— Я буду долго гнать велосипед,
В глухих лугах его остановлю,
Hарву цветов и подарю букет"
"Той девушке, которую люблю[18]
Бабушка Марьяна тоже любительница послушать такое. Специально для неё пару тройку старых хитов выучил.
— А что-нибудь Розенбаума? — воодушевлённо просит женщина.
Пока мне везёт. Усатого любит мой дед.
— Я хотел бы подарить тебе песню,
Но сегодня это вряд ли возможно.
Нот и слов таких не знаю чудесных,
Всё в сравнении с тобою — ничтожно[19]
Алиса Андреевна улыбается, пытается подпевать и в эти секунды как будто бы даже моложе становится.
— Что-нибудь ещё сыграй, пожалуйста!
Бабушка Таты хлопает в ладоши, и взгляд её словно ещё теплее становится.
— А эту знаете? Мой дядя от неё тащится. Тоже старая тема.
— Ну-ка, ну-ка…
— Привет, сегодня дождь и скверно
А мы не виделись, наверно, сто лет
— Знаю-знаю!
Тебе в метро, скажи на милость
А ты совсем не изменилась, нет-нет, — подхватывает.
— Привет, а жить ты будешь долго
Я вспоминал тебя вот только в обед
Прости, конечно же, нелепо
Кричать тебе на весь троллейбус «привет»[20]
— Ну, удивил, вот честно! Не думала, что нынешнее поколение знает хиты моей юности и молодости.
— Знает.
— Скажи, Марсель, а есть какая-нибудь песня, из старых, которую ты сам любишь петь?
Да, не показалось. На «ты» перешла. Хороший знак.
— Их несколько. Мне нравятся песни «Кино» и «Наутилуса».
— Давай! — активно подбадривает.
Тата закатывает глаза и тянется к печенькам, вопреки диете, о которой рассказывала как-то Филатовой.
— Ты говоришь, что у тебя по географии трояк,
А мне на это просто наплевать.
Ты говоришь, из-за тебя там кто-то получил синяк,
Многозначительно молчу, и дальше мы идём гулять.
У-у, восьмиклассница,
У-у, восьмиклассница[21]
Завершаю свой перфомэнс любимой песней «Наутилуса»
— Когда умолкнут все песни
Которых я не знаю
В терпком воздухе крикнет
Последний мой бумажный пароход
Гудбай Америка — о где я не был никогда
Прощай навсегда
Возьми банджо сыграй мне на прощанье[22]
Пальцы отбивают последний аккорд.
— Чай остыл, — Алиса Андреевна платком вытирает уголки глаз и подозрительно шмыгает носом.
— Нормально. Я холодный пью, — опускаю гитару.
— Ох! Что же это? — бабушка Таты прижимает ладони ко рту и смотрит на футболку.
Едрид…
Пропиталась.
— Что там?
— Сердце, по ходу, кровоточит, — отшучиваюсь.
— Несмешно, — хмурится Джугели.
— Да не парьтесь. Тесанулся о забор.