Новизна игры была причиной того, что часы, проведенные за столом, были не так утомительны для Шарлотты, как для Шандора. Слишком часто она играла роль наблюдателя, и теперь ее острый ум быстро схватывал остальные правила игры.
Иногда Эдуард вопросительно поднимал брови, видя, как уверенно она играет. Очевидно, он забавлялся мыслью о том, что это ее первая партия в баккара.
Шандор сдал еще три карты: одну себе и по одной понтерам слева и справа. И снова взглядом пригвоздил ее к месту. Шарлотта, краснея, потупилась.
Шандор усилием воли продолжал игру. У него оказались шестерка и тройка, так что он был обязан объявить карты – наивысшее количество очков. Шандор снова выиграл.
Когда несколько часов спустя игра закончилась и принц Уэльский пригласил гостей поужинать в «Кафе де Пари», Шандор вежливо уклонился.
Эдуард, понимая, что графу не терпится остаться наедине с Шарлоттой, ничуть не оскорбился. Он не винил друга. Мисс Шарлотта Грейнджер – молодая дама необыкновенной красоты и очарования.
– Слава Богу, – выдохнул Шандор, поспешно уводя ее вниз. – Я думал, мы не встанем из-за стола до самого утра.
– Так оно и есть, – заметила Шарлотта, усаживаясь в экипаж. – Неужели не видишь, как посветлело небо на горизонте?
– К черту горизонт, – отмахнулся Шандор и, едва кучер щелкнул кнутом, схватил ее в объятия и стал целовать жадно и страстно."
"Для Шарлотты возвращение в «Босолей» стало возвращением в любимый и дорогой сердцу дом. В тусклом предутреннем свете белые стены виллы были словно затянуты дымкой.
Выйдя из экипажа, она остановилась и взглянула на него полными любви глазами.
– Спасибо за чудесный вечер. Я никогда его не забуду, – прошептала она и, привстав на цыпочки, нежно поцеловала.
В дверях послышалось деликатное покашливание. Шандор, не выпуская ее, поднял голову.
– Приехала леди Бестон, ваше сиятельство, – извиняющимся тоном сообщил Жорж.
Шарлотта почувствовала, как напрягся Шандор. Выражение его глаз изменилось.
– Спасибо, Жорж. Передайте леди Бестон, что я сейчас приду.
Казалось, он забыл о Шарлотте и устремился к дому. Та побежала за ним, то и дело спотыкаясь на камешках дорожки, больно коловших сквозь тонкие подошвы атласных туфелек.
Подвески великолепной люстры зазвенели, когда за ней захлопнулась дверь.