Я уже два раза ездил на холерные эпидемии. Один раз в Ростов Великий, а потом – в далёкую Среднюю Азию.
Повозка плавно остановилась у калитки, и Тимошка легко взбежал на родное крыльцо. Дверь была подперта поленом.
– Наверное, все на огороде, – предположил мальчик, – ведь пора картошку сажать."
"Раздвигая заросли калины и бузины, Тимофей повёл Петра Сергеевича за угол дома, где у Петровых был большой огород.
– Муха! – обрадовался мальчик, когда ему под ноги с мяуканьем бросилась пёстрая кошка. – Муха, Мушенька, как ты тут без меня?
– Это ещё матушкина кошка, – объяснил он доктору.
Пётр Сергеевич улыбнулся:
– Возьми. Будем надеяться, что Сима нас с ней не выгонит.
– Не выгонит, дядя Петя, – горячо прошептал Тимошка и прижал к себе худенькое кошачье тельце. – Небось, голодная. Тётка-то её не очень жалует.
– Доброго здравьица, барин. Дачу снять изволите? Это мы завсегда, со всем нашим почтением, – пропел из-за угла ласковый женский голос.
Тимошка вздрогнул: прямо на него, улыбаясь во весь рот и наскоро поправляя сбившийся платок, шла тётка Маня.
– С сынком, барин, желаете въехать? Сынок-то у вас какой хорошенький – копия папашенька.
Она перевела взгляд на Тимошку, осеклась и стала как-то неловко, боком сползать по стене дома.
– Чур меня, чур, – закрестилась тётка, – ты же в лесу сгинул…
Она осмотрела Тимку с ног до головы и даже дрожащей рукой подёргала его за нарядную курточку.
– Не сгинул, как видите, – вежливо сказал Пётр Сергеевич. – Мы с Тимофеем, собственно, приехали за тем, чтобы сообщить вам, что я усыновляю этого мальчика.
От звука его голоса на бабу словно ушат холодной воды вылили. Она резко вскочила, подбоченилась и вздёрнула голову:
– А ты, господин хороший, кто таков есть, чтобы мне указывать?! Мой племяш! Что хочу, то с ним и делаю! Он мне ещё за хлеб-соль не отработал. Я его всю зимушку кормила, поила, лучший кусок от своих детей отрывала, сама недоедала.
Тимошка даже зажмурился от ужаса: а ну как Пётр Сергеевич и впрямь передумает и усыновит Кирьяна или Катюху.
«Значит, так тому и быть, – вдруг вспомнил он мамину любимую приговорку.