Ту, которая за лето жирку не подкопила и не залегла в берлогу. Да и подружка Любка шептала, что зверюга к весне начнёт особо лютовать – людей подкарауливать и человечью кровь пить. Жуть! Мальчик нервно повёл плечами и прибавил шагу.
– Куда путь держишь, добрый молодец? – услышал он насмешливый старческий голос и остановился: прямо на него шёл невесть откуда взявшийся благообразный старичок с походной котомкой за спиной.
Одет он был чудно – в точности, как на картинке, виденной в церковно-приходской школе, – холщовая рубаха до колен опоясана витой верёвкой, на ногах – лапотки, а в руке – посох.
– За грибами иду, дедушка.
– Кто же это тебя за грибами наладил? – удивился странник. – Я полтыщи вёрст прошагал, считай, от самого города Сарова, и никаких грибов видом не видывал.
– Тётка меня за ними в лес отправила, видать, чтоб с глаз долой сбыть, – мрачно потупился Тимофей, – не нужен я ей.
Осенью мои родители умерли, вот и пришлось податься к отцовой сестре, тётке Мане. А у неё своих детей двое, да муж – пьяница. Куда я там? Вот и мыкаюсь впроголодь, – пожаловался он совсем по-взрослому.
– Сирота, значит, – уточнил старичок.
– Ага, сирота. Круглая, – шмыгнул носом Тимка и переступил с ноги на ногу, – обуза тёткина. Вот она и лютует. Вишь, в лес меня послала. А я змей боюсь.
– Змей, говоришь, – усмехнулся дед. – Это ты зря! Змея – она тварь полезная, особенно если к ней с умом подойти.
– Как же это, дедушка? – удивился Тимошка. – Неужто люди со змеями жить могут?
– Что другие люди могут, не могу сказать, а вот твою судьбу я словно на ладошке вижу. Ты ещё не раз меня вспомнишь. Храни тебя Бог, внучок.
Он не торопясь перекрестил растерявшегося мальчика, потрепал тяжёлой рукой по растрепавшимся русым волосёнкам и, не оглядываясь, потопал дальше по тропинке.
2
Тимка проводил глазами удаляющуюся спину странного деда и задумался. Слова старика озадачили и испугали его. Неужели он и взаправду всю жизнь проживёт со змеёй? Тимошка вспомнил, как ещё при жизни родителей он однажды побывал на ярмарке в большом селе Красное, около столичного Санкт-Петербурга."
"Сперва они с отцом продали два воза сена, насушенного на душистых лесных лугах, и накупили по заказу матери всякой всячины.