Тимошка попробовал отрицательно помотать головой, но тут же поморщился от резкой боли в шее."
"– Некому меня искать, – глядя в глаза доктору, выговорил он запёкшимися губами, – сирота я, никому не нужный. Сам себе голова.
Пётр Сергеевич нахмурился и постучал молоточком по ладони:
– Голове ещё полежать требуется, а с твоей персоной мы что-нибудь придумаем. Я постараюсь похлопотать насчёт сиротского приюта. А ты спи пока, набирайся сил.
«Приют» – это страшное слово заставило Тимку забиться под одеяло.
«Зря я признался, что сирота, – огорчился Тимошка, – ну да ладно. Наступит ночь, убегу».
5
Несмотря на задуманный побег, сытый Тимошка спал всю ночь так крепко, что около его кровати можно было палить из пушек.
«Ладно, убегу следующей ночью», – решил он утром, когда открыл глаза.
Голова не болела, глаза смотрели ясно, и все вещи в комнате, виденные прежде словно сквозь дымку тумана, выглядели резко и чётко.
«Экое чудо, – подивился он. – И чего только в барских домах не выдумают. У нас в избе весь потолок закопчён, куда уж там шары да горшки привешивать. Одно баловство».
Эти мысли прервала тётя Сима. Она вошла в комнату и повернула маленькую ручку на стене около двери. Шар на потолке вспыхнул жёлтым светом.
– Проснулся, голубчик? С добрым утром.
Она проследила за недоуменным Тимкиным взглядом и пояснила:
– Это электрическая лампа, изобретённая господином Яблочковым. Пойдём, дружок, помоемся, я тебе ванну налила.
Уж на что дивом показалась Тимофею лампа Яблочкова, но дальше чудес стало ещё больше. Сначала тётя Сима отвела его в маленький чуланчик, посередине которого стоял большой фаянсовый горшок странной формы с деревянным сиденьем и дыркой посередине:
– Это ватерклозет, туалет по-нашему, – строго сказала хозяйка, – когда сделаешь свои дела, надо потянуть вот за эту ручку.
Она дёрнула за привязанную на верёвку ручку, и из дырочки внутри горшка с шумом потекла вода.
Тимошка вздрогнул от неожиданности и разинул от удивления рот: ну и ну! Кому рассказать в деревне – нипочём не поверят.
Потом тётя Сима завела его в комнату, которую назвала «ванная», и посадила в огромное белое корыто на ножках, до краёв наполненное тёплой водой.