Выражения, которые применял штабс-капитан, были сплошь цензурными, но при этом тон, которыми они произносились, заставил бы и кого покрепче нервами впасть в истерику. Митенька же только краснел, бледнел и прятал наворачивающиеся на глаза слезы обиды. Впрочем, Елисею было абсолютно наплевать на чувства бывшего студента. Он так и не простил ему ни доноса, ни попытки предательства.
Остановившись неподалеку, он чуть склонил голову набок, вслушиваясь в то, что произносит комендант. Наконец, выпустив пары, штабс-капитан нервным жестом расправил усы и, достав портсигар, приказал:
– Чтобы я больше никогда не видел вас, молодой человек, в своем кабинете без моего вызова.
Судорожно всхлипнув, Митенька метнулся по коридору куда-то в глубь здания. Проводив его взглядом, комендант повернулся к Елисею и, чуть улыбнувшись, сварливо буркнул:
– Явился. Пойдем, пройдемся. Надоело в кабинете сидеть.
Они вышли на улицу, и комендант, закурив, неспешным шагом направился в сторону базарной площади.
– Что случилось. Алексей Захарович? Опять горцы чего затеяли, или от контрразведки новости какие?
– Взыскание на меня наложили, из-за этого Митеньки, будь он неладен. Его высокопревосходительство господин генерал-губернатор изволили выразить свое недовольство порядком службы во вверенной мне крепости. Знаешь, что это значит?
– Нет.
– Что меня в любой момент могут отправить в отставку, попросту лишив пенсиона. Как тебе такой расклад?
– Хреново, – не удержавшись, откровенно признался парень.
– Столько лет службы, и все псу под хвост из-за какого-то сопляка, возомнившего себя совестью армии.
– Он что, и под предательство свое умудрился философскую основу придумать? – удивился Елисей.
– Угу. Заявил, что знания о местных землях должны принадлежать всему обществу, а не только армии. Убил бы подонка!
Последние слова штабс-капитан произнес с такой экспрессией, что у Елисея даже секундного сомнения не возникло в его откровенности.