Запомни, когда ты шел сюда, я уже шел обратно, поэтому все, что ты скажешь, я давно забыл.
— Ты только не думай, что раз ты в МУРе начальник отдела, то уже все знаешь. Я таких, как ты…
— Тебе до меня, — перебил Ельцов, — еще двадцать лет говном плыть. Понял, стукачок?
— Ты! — Лева вскочил.
— Садись, падло. Смотри.
Ельцов достал из кармана бумагу.
— Это что? — насторожился Лева.
— Мой рапорт начальнику Московского УМГБ о том, что ты, пьяный, рассказал нам, что являлся платным агентом МГБ и внедрен в нашу компанию для разработки.
"Лева тяжело сел на стул. Налил водки в фужер, жадно выпил. Отдышался и сказал:
— Тебе не поверят.
— Мне-то как раз и поверят. А тебе после этого во внутренней тюрьме бушку отвинтят и ночью в крематорий отвезут.
— Ты не посмеешь…
— Посмею, Лева, посмею. Но у тебя есть шанс. Оставь нас в покое. Понял?
— Понял, — уже спокойно ответил Лева.
— Успокоился, — засмеялся Ельцов, — решил, что с фраером лопоухим дело имеешь. Нет, стукачок.
— Понял, — деловито ответил Лева, — а если я напишу сообщение о бесперспективности разработки?
— Напиши.
— Ну а дальше как? Мне ведь работать надо. — Лева намазал бутерброд остатками икры. — Ты же сам знаешь, что известно пятерым — достояние всей Москвы.
— А что известно пятерым?
— Ну, мои имена.
— Я скажу им, что ты золотишник, поэтому и представлялся клиентам разными именами.
— Значит, я могу спокойно работать?
— Работай, — усмехнулся Ельцов, — работай, я тебя не сдам.
Лева с трудом проглотил бутерброд.
— Ты оставайся, выпей, поешь, погуляй, — Ельцов встал, — я за стол заплатил.
Он пошел к выходу. У дверей оглянулся, Лева накладывал на тарелку салат «оливье».
Через много лет полковник Ельцов стал бывать в Доме журналистов. Там Лева-Боря был завсегдатаем, но звали все его Евгением Петровичем…
* * *Игорь Дмитриевич стоял во дворе на Большом Сергиевском. Ничего здесь за тридцать шесть лет не изменилось.