До чего же осень-то хороша. В Москве ее не видно. А здесь прямо как в мультфильме «Добрый лес». Виноградов наклонился, поднял опавший лист, растер его пальцами, понюхал руку. Винной бочкой пахла рука. Он постоял, завистливо оглядев вторые этажи дач, выглядывающие из-за высоких заборов. Неужели и он когда-нибудь получит здесь домишко? Все может быть, все может быть.
Он прошел сквозь вахту шоринской дачи. Охранников в форме уже не было, дверь ему открыл пожилой человек в ватнике и кирзовых сапогах. К дому вела дорожка, петляющая среди деревьев.
Конец Сашке Шорину, не будет у него ни «мерседеса», ни виллы этой. Пожил, побарствовал. Хватит.
Шорин ждал его у крыльца. Привычно обнялись.
— Ну пошли, пошли к столу.
На огромной утепленной террасе был накрыт обеденный стол. Виноградов осмотрел его и тоскливо сказал:
— Ты водку-то и коньяк убери, мне еще в горком возвращаться. Ты мне пивка дай.
Он ел жадно и много, запивал балыки и семгу пивом, а Шорин в другой комнате читал статью.
Он вышел на террасу и с ненавистью посмотрел на жрущего Виноградова.
Тот смаковал копченую курицу, медленно вытер рот салфеткой, спросил:
— Ну как?
В голосе его звучала нескрываемая радость.
— Спасибо, дружище, что предупредил. Матвей Кузьмич это дело на корню зарубит.
— Ну-ну… — В голосе гришинского помощника слышались явные нотки недоверия.
— Постараюсь не попасть, — деланно улыбнулся Шорин, — послушай, а похерить это сочинение нельзя?
— Нет. Но задержать можно. — Виноградов налил себе в бокал чешского пива.
— Поможешь?
— Понимаешь…
— Сколько? — резко спросил Шорин.
Виноградов растерялся. Какую же назвать сумму? Какую?
— Пять косых, — наконец выдавил он.
— Состоялось.
Шорин ушел и принес две пачки коричневых сотенных.
Виноградов заторопился и уехал. Шорин вышел на улицу. Где-то жгли листья. Ветер доносил горьковатый запах гари. Пахло как на лесоповале в лагере.
Неужели придется хотя бы на время попасть за решетку? Статья не является доказательством для суда.