— Ничего, в Лефортово по-другому поговорим. Продолжайте. А я поехал.
* * *Ушли гости. Женщины мыли посуду. Ельцов принял душ, выпил кофе с лимоном, чтобы отбить запах водки.
Зазвонил телефон.
— Да.
— Это ты, Юра? — услышал он голос Махаона.
— Я, Миша.
— Я на кладбище приехал после всех, цветы положил. Юрик, сука буду, опять на зону откинусь, а эту падлу найду и кончу.
— Я его нашел, Миша.
— Приезжай.
Ельцов вышел в прихожую, взял кожаное пальто.
— Ты куда? — выскочил из кухни Игорь Анохин.
— Надо, дружище.
— Нашел?
— Да.
— Я с тобой.
— Нет. Это только мое дело. Ты баб увези, хочу вернуться в пустую квартиру.
Анохин посмотрел на него пристально и сказал:
— Сделаю.
Машину они оставили на углу Кривоколенного и Потаповского. Матрос жил в старом доходном доме в двухкомнатной квартире, один. Все это было отмечено в записке.
Когда подошли к дому, Махаон сказал:
— Я эту падлу знаю. Он беспредельщик, у него нож — продолжение руки.
— Обрубим, — зло сказал Ельцов.
— Мочить будем?
— Нет, выбьем, кто вывел его на дядьку, а потом в МУР сдадим, там его ребята и кончат в камере.
— Тебе решать. Но отдавать его ментам мне западло.
— Я сам его сдам, Миша, сам.
На дверях вместо выбитого стекла красовался кусок фанеры. На нем висели два объявления. Первое: «Лифт не работает до 15 ноября с.г.» Второе: «Идет ремонт перил. Жильцы и гости не должны облокачиваться на них во избежание несчастных случаев».
— Ну что ж, — Махаон присвистнул, — переть нам на седьмой этаж пехом, не касаясь перил.
"— Спасибо хоть предупредили, — зло буркнул Ельцов, — а то я обратно по перилам съехать собирался.
На лестнице было темно. Старинные, еще из прошлой жизни, когда этот дом именовался доходным, плафоны горели через один. Свет их был размытый и желтый. Поднимались медленно. Экономили силы. На площадке последнего этажа перед квартирой Матроса остановились отдышаться. За дверью бушевала музыка. Хриплый голос Аркаши Северного был слышен на лестнице.
— А если он не один? — прислушался Ельцов.
— Значит, будем глушить всех, — спокойно ответил Махаон.
Он достал отмычку, покопался в замке, и дверь открылась.
Вот я откинулся, какой базар-вокзалвырвался на свободу хриплый голос Северного.
В коридоре отвратительно пахло табачным перегаром и немытой посудой. В освещенной комнате бушевал популярный ресторанный певец.
Они тихо подошли и увидели стол, початые бутылки, нарезанную селедку и искромсанную колбасу.