Декан прошелся перед строем, мрачно окидывая студентов недобрым взглядом.
– Крейг!
Крейг, очевидно, дремавший с открытыми глазами, встрепенулся.
– Ко мне, живо!
Алекс вскинул бровь, но из строя вышел. Изверг сложил руки на груди и обманчиво-мягко поинтересовался:
– Семнадцать человек попали ночью в лазарет. Не хочешь пояснить, почему все они называют твое имя?
– Легко, – пожал плечами Крейг. – Потому что я их уложил заклинанием большой мощности.
У декана от такой наглости дернулся глаз.
– Ты же в курсе, что применение боевой магии вне полигона к другим студентам запрещено?
– В курсе.
– И знаешь, что это грозит отчислением и судебным разбирательством?
– Естественно, – Крейг раздраженно передернул плечом, а я по-настоящему заволновалась. В передрягу-то он попал из-за меня! Даже хотела дернуться на помощь, но стоявший за спиной Рик схватил за шиворот и мягко, но вполне доходчиво произнес в затылок:
– Не лезь.
Меж тем, окончательно озверевший от студенческой наглости, Изверг все же решил дать шанс Крейгу объясниться.
– Тогда будь любезен, внеси ясность в произошедшее. И помни, у тебя один шанс оправдаться.
– А я не собираюсь оправдываться. Эти пьяные свиньи получили по заслугам.
Изверг прикрыл глаза и сделал глубокий, успокаивающий вдох:
– И чем же они заслужили твою немилость? – ядовито поинтересовался декан.
– Они хотели сжечь ведьму. Мою ведьму.
Такого заявления не ждал никто! И когда я говорю «никто», я имею в виду полное и абсолютное «никто»! Если бы не продолжавший держать меня Рик, я бы уже во всю глотку орала, что я, может быть, и ведьма, но уж точно не его.
Но наш паладин либо был бесконечно мудр, либо вступил в преступный сговор с Крейгом, а потому мне просто заткнули рот невесть откуда взявшимся яблоком. И пока я пыталась откусить и прожевать кусок этой, очевидно, каменной дички, Крейг закончил мысль после театральной паузы. Парень скользнул взглядом по построению и будничным тоном сообщил:
– И должен предупредить: если еще хоть кто-нибудь словом или делом обидит мою ведьму, вкатаю в брусчатку.
Построение потрясенно молчало. Я молчала тоже потрясенно, но немного не так, как построение. Сильнее и нецензурнее. И только жизнерадостная Фредерика могла нарушить эту прекрасную утреннюю тишину:
– Конец твоей личной жизни.
46
По крайней мере, теперь все было предельно ясно: я злилась на Алекса Крейга. Злилась так сильно, что готова была придушить голыми руками.