— Нет, — я затрясла головой и отступила, — нет. Я сама…тут недалеко.
Он рвано выдохнул, скрипнул зубами и снова схватил меня за руку, а потом, когда я уперлась, и вовсе подхватил за талию и как пушинку поволок к машине.
— Артур! Что ты творишь? — беспомощно возмутилась я, но Барханов оставил этот вопрос без ответа. За какие-то секунды, не замечая моего жалкого сопротивления, подтащил к своему темному внедорожнику, одной рукой резко распахнул дверцу и запихнул меня внутрь.
Глава 11
Что я творю?
Прекрасный вопрос.
Мозги поплыли еще в тот миг, когда Родионова появилась рядом с нашим столиком в форме официантки. Первым делом я решил, что это глюк, воспаление оставшихся извилин, мираж. Даже ущипнул себя за ляжку, но нет, мираж никуда не делся. Продолжал стоять рядом и записывать заказы.
Увидев ее, я сначала ошалел, потом на какой-то миг почувствовал иррациональную радость, а потом разозлился.
Я ведь тогда запретил себе интересоваться ее жизнью, узнавать, где она, как она, с кем она. Мне хватило ежедневных отчетов из больницы. Я знал все: чем ее лечили, как, какие процедуры, прогнозы. Все! Несмотря на решение оставить ее в прошлом, как идиот каждый день звонил Громову чтобы узнать последние новости."
"Потом она ушла, и до сегодняшнего вечера я был уверен, что наши пути разошлись, что корыстная предательница, катком прошедшая по нашей семье, осталась в прошлом.
Но как это обычно бывает, прошлое очень любит возвращаться в самый неподходящий момент.
После ее появления я потерял нить разговора, отвечал невпопад, тормозил, то и дело взглядом выискивая хрупкий силуэт среди столиков, но Вероника больше не появлялась. Спряталась от меня. Испугалась зараза. И правильно сделала. Потому что меня накрыло всем тем, что так упорно отталкивал, не признавал, отрицал, занимаясь самообманом.
Не знаю, что такого в этой девке, но я так и не смог ее забыть.
Не забыл. Ни предательства, ни того, как она относилась к Кириллу. Но самое страшное и смешное, что от своих собственных чувств не смог избавиться. Вернее, от одного чувства, которое не поддавалось ни логическому объяснению, ни рациональным доводам.
Любовь, мать ее.