Дорнан Блеквуд по-прежнему пугал меня, хотя уже и не так сильно. Любопытство сжимало виски, заставляя задуматься над тем, что же требовал дух и что нашел некромант под черным камнем. Эх, знать бы мне об этом более подробно! Мысль о том, что я снова могу провалиться в чужой опасный мир, тоже не добавляла спокойствия. Зато я поняла одну истину — Мордекай, возможно, был той самой птицей, которую я спасла в детстве. Но это еще стоило доказать и проверить. А лучше бы спросить напрямую у умного ворона.
«Но ведь он уже называет тебя хозяйка!» — напомнила себе.
Пробежка от главного корпуса до третьего, где мне надлежало отрабатывать наказание, заняла несколько минут. Еще пять ушло на то, чтобы спуститься в подвал. А едва я вошла в тренировочный зал, пытаясь отдышаться после быстро бега, как мне в лицо полетела мокрая тряпка. И лишь чудом я увернулась от столкновения.
— Где ты был? — заорал Дон.
Он стоял в самом углу огромного зала со шваброй в руках, возвышаясь над жестяным ведром, наполненным мутной водой.
— Я напишу о том, как ты отрабатывал, прогуливая. И попрошу, чтобы с тебя, Миллиган, сняли три шкуры. Знаешь, какое наказание ждет тех, кто отлынивает? А?
Его гнев был настолько яростным, что я вздохнула. В свое оправдание мне было нечего сказать. Да, я ушла. Но Канингему знать причину точно не стоит.
— Давай, я домою, — сказала, наклоняясь и поднимая тряпку.
Дон с грохотом швырнул швабру и проходя мимо меня, обдал своим презрением, прорычав:
— Я все равно напишу жалобу.
— Да пиши, — отмахнулась от адепта. Если он думает, что я буду умолять его не делать этого, то сильно ошибается. Главное, что я пока смогла избежать встречи с Итаном. А уже завтра буду в безопасности. И Хейл с разоблачением, будут мне не страшны.
— Кстати, тут тебя препод искал. Боевик который. И он выглядел очень недовольным, — уже у выхода, поспешил порадовать меня Канингем. — Чувствую, Оливер, ты снова вляпался в неприятности! Но так тебе и надо, — заключил он и ушел, а я осталась смотреть ему вослед.
Странный это был паренек. Дорнан до сих пор не мог понять собственные ощущения, которые остались на руках, на коже, после того, как выудил этого Оливера из зеркала.