Поэтому я прежде всего позаботился найти сестру Марту.
– Кого-кого?
– Тело для похорон приводили в порядок две монахини, Аньес и Марта. Аньес уже умерла, но Марта, к счастью, жива-здорова. И вчера я ее навестил.
– Зачем?
Лицо кюре потемнело.
– Меня там не было, я хочу сказать, ни в замке, ни на похоронах. Я не видел тело этой… этой несчастной. Поэтому я и подумал о сестре Марте.
– Я слушаю вас, мсье Моклер. Э… Может быть, вы присядете? А то мы говорим стоя.
– Не люблю вино, – проворчал Моклер, усаживаясь на тот из гостиничных стульев, который показался ему наиболее внушающим доверие. – И вообще предпочитаю пиво, когда жарко.
– Какое совпадение, я тоже, – пробормотал Габриэль. Достав припасенную вчера бутылочку, он высунулся в коридор и попросил служанку принести два стакана.
– За время войны она перевидала множество ранений. Она же еще помогала при госпитале… Ну, вы понимаете.
– Понимаю. Она рассказала что-нибудь ценное?
– Вот именно. – Кюре горько усмехнулся. – Сестра Марта видела немало огнестрельных ран. Одним словом, она настаивает на том, что эта женщина, Лили Понс, вовсе не застрелилась.
– То есть ее застрелили?
– То-то и оно, что нет. По словам сестры Марты, все указывало на то, что несчастной проломили голову.
Габриэль так изумился, что чуть не выронил бутылку.
– Не может быть!
– Я повторяю вам то, что сказала мне женщина, заслуживающая безусловного доверия. – Говоря, кюре нервно сплетал и расплетал узловатые пальцы. – Она никогда не стала бы выдумывать. Если она говорит, что Лили Понс проломили голову, значит, так оно и есть.
– Но ведь на похоронах были люди… Как же никто из них не заметил?..
– Сестры все очень хорошо устроили. Голову несчастной покрыли белым покрывалом, тщательно стерли все следы крови… ну, вы сами понимаете. Поэтому никто и не стал сомневаться, что произошло именно самоубийство и она застрелилась. И главное, я сам, своими глазами видел заключение доктора.