В схватке двух миров, именуемой «любовью», всегда есть монарх и подданный, победитель и побеждённый. Именно этот ключевой вопрос в данную минуту и решался. Быть подданным и побеждённым Фандорин не желал и не умел.
Вторая причина со сферой любовной ничего общего не имела. Тут пахло мистикой, причём очень тревожного свойства."
"– Откуда вы узнали, что мы с Асагавой договорились сообщаться записками? – строго спросил Эраст Петрович, пытаясь разглядеть в темноте выражение её лица. – Да ещё так быстро? За нами следили? Подслушивали? Какую роль в этой истории вы играете?
Она молча глядела на него снизу вверх, не шевелясь, не пытаясь высвободиться, но пальцы молодого человека пылали от прикосновения к её коже.
Тряхнув головой, Фандорин твёрдо сказал:
– В тот раз вы ускользнули, ничего мне не объяснив. Но сегодня вам придётся ответить на мои вопросы.
И О-Юми заговорила.
– Кто это – Асагава? – спросила она и рывком выдернула запястья из его пальцев – электрическая цепь разорвалась. – Вы думали, что записку вам прислал кто-то другой? И сразу же пришли? Два этих долгих дня я думала только о нем, а он… Какая же я дура!
Он хотел удержать её, но не сумел. Пригнувшись, она проскользнула под его рукой, выскочила в коридор. Перед носом у Эраста Петровича хлопнула дверь. Он схватился за ручку, но в замке уже повернулся ключ.
– Постойте! – в ужасе крикнул титулярный советник. – Не уходите!
Догнать, остановить, оправдаться!
Но нет – из коридора донеслось приглушённое рыдание, потом звук лёгких удаляющихся шагов.
Разум съёжился, забился в дальний уголок сознания. Сейчас душой Фандорина владели одни лишь чувства: страсть, ужас, отчаяние. И самое сильное из всех – ощущение невозвратимой утраты. И какой утраты! Словно лишился всего на свете, и кроме самого себя винить в этом некого.
– Черт! Черт! Черт! – заскрипел зубами несчастный вице-консул и с размаху двинул кулаком о дверной косяк.
Проклятая полицейская выучка! Безоглядная, смелая женщина, живущая сердцем, – драгоценнейшая из всех женщин земли – сама бросилась ему в объятья.
Наверняка многим при этом рисковала, быть может, поставила на карту всю свою жизнь. А он ей допрос с пристрастием: «Следили?» «Подслушивали?» «Какую играли роль?»
Боже, какой ужас, какой позор!
Из груди титулярного советника вырвался стон.