Я со своими парнями, как идиот, стерёг болото, пока он обтяпывал свои грязные делишки. Такого Уолтер Локстон никому не спустит, и уж особенно паршивому косоглазому туземцу!
Поморщившись на американскую манеру отзываться об иных расах, титулярный советник повторил суть:
– Вы ждёте сигнала. Как только Онокодзи в очередной раз явится в «Девятый номер», хозяин подсунет ему полячку. Асагава немедленно даёт вам знать. Вы спешите в бордель, производите арест на месте з-злодеяния. Потом вызываете русского вице-консула и начальника японской полиции.
* * *«Очередного раза» ждать пришлось недолго.
В тот же вечер в консульство явился рассыльный, принёс официальную записку от сержанта Локстона: несовершеннолетняя особа женского пола, вероятно, являющаяся российской подданной, стала жертвой растления.
Эраст Петрович немедленно отправился на вызов, для вящей формальности прихватив с собой письмоводителя Сироту.
В кабинете начальника муниципальной полиции российские представители узрели препикантную картину.
Облачение разъярённого даймё состояло из двух полотенец (одно вокруг чресел, второе наброшено на плечи) и шёлковых носков на ремешках-эластик.
Предполагаемая российская подданная была завёрнута в простыню, впрочем, совсем неплотно, и, в отличие от соучастника, особенного волнения не выказывала – вертела во все стороны смышлёным скуластым личиком, пошмыгивала носом, а при виде пригожего вице-консула закинула ногу на ногу и игриво покачала шлёпанцем.
– Кто это? – возопил по-английски Онокодзи. – Я требовал присутствия японских властей! Вы ответите! Мой кузен – министр двора!
– Это представитель потерпевшего государства, – торжественно объявил Локстон.
Фандорин брезгливо покосился на растлителя и участливо спросил у девчонки по-русски:
– Как тебя зовут?
Та поиграла размалёванными глазёнками, сунула в рот хвост косички и протянула:
– Баська. Баська Зайончек.
– Сколько тебе лет?
Немножко подумав, несчастное дитя ответило:
– Двадцать.
И, что было уж совершенно лишним, дважды показала две растопыренные пятерни.