Еле поспевая за Мидори, Эраст Петрович почти не смотрел по сторонам, но тем не менее заметил, что от лаза в обе стороны то и дело уходили ответвления. Это был целый лабиринт. Проводница несколько раз сворачивала, ни на миг не замедляя бега. От долгого крутого подъёма титулярный советник начинал выбиваться из сил, но маячившая перед ним тонкая фигурка, казалось, не ведала усталости.
Наконец ступеньки кончились, ход опять сузился. Светильник погас, в темноте что-то скрипнуло – и впереди открылся серый прямоугольник, из которого потянуло сырым и свежим дыханием рассвета.
Мидори спрыгнула на землю. Последовав её примеру, Эраст Петрович обнаружил, что вылезает из ствола старого, корявого дерева.
Потайная дверца закрылась, и вице-консул увидел, что различить её швы на грубой, поросшей мхом коре совершенно невозможно.
– Опоздала! – с отчаянием воскликнула Мидори. – Это ты виноват!
Сорвалась с места, выбежала на поляну. Там, среди травы, медленно передвигались чёрные силуэты. Пахло порохом и кровью.
Ствол орудия, пригляделся Фандорин и завертел головой во все стороны.
Подземный ход вывел на вершину горы. Идеальное место для обстрела – Камата наверняка присмотрел его заранее.
Схватка уже закончилась. Судя по всему, она была недолгой. Высыпавшие из лаза синоби напали на «чёрных курток» врасплох, сзади.
Посреди поляны на пне сидел Тамба, курил трубку. Остальные ниндзя носили убитых. Зрелище было жутким, каким-то потусторонним: над стелющимся по земле туманом по двое скользили безмолвные тени, поднимали за руки и за ноги мертвецов (тоже чёрных, только с белыми лицами) и раскладывали их рядами перед своим предводителем.
Титулярный советник сосчитал: четыре шеренги по восемь тел в каждой, и в стороне – ещё один труп, должно быть, старого разбойника Каматы. Не спасся ни один. Дон Цурумаки так и не узнает, что случилось с его отрядом…
Потрясённый зловещей картиной, Фандорин не заметил, как к нему вернулась Мидори.
– Я всё равно опоздала, а мы с тобой не закончили.
Гибкая рука обхватила его за талию, потянула назад, ко входу в подземный лаз.
– Я войду в историю дзёдзюцу как великая первооткрывательница, – шептала Мидори, заталкивая титулярного советника в дупло. – Мне пришла в голову очень интересная композиция. Я назову её «Любовь двух кротов».
Ещё прекрасней,Чем любовь двух фламинго,Любовь двух кротов.