Для всех! И для мужчин, и для женщин.
– Все готово, – сказал Мит. – Господин унтер-офицер может проверить.
– Норберт, когда мы одни, можешь звать меня по имени. Мы ведь все здесь равны. Все – товарищи.
– Да, – как-то неуверенно кивнул Мит. Он снял свои очки и тщательно протирал их ослепительно белым платком. Без очков его лицо казалось совсем детским. – Спасибо, господин унтер-офицер. Но я не знаю вашего имени. Простите.
– Арним. Моя родина – Баденвейлер.
– Вы из Шварцвальда?
– Да. Вы бывали там? – Бальк снова перешел на «вы».
– Конечно. И не раз. Но в самом Баденвейлере не приходилось. Прекрасные места. А я родом с севера, с побережья.
Бальк какое-то время смотрел на него. Мит тоже улыбнулся, близоруко хлопая глазами. И это его глуповатое выражение лица, и непорочно-белый платок в его руках, и птичий гомон вокруг, и даже храп ефрейтора Дальке, – все это неожиданно слилось в единый поток, который хлынул в душу Балька таким сильным эмоциональным переживанием, что он закрыл глаза и какое-то время неподвижно, будто оцепенев, сидел в углу окопа.
"Мит нацепил на нос свой «прицел», когда русская конная разведка уже миновала луг, редкий сосняк и углубилась в заросли черемушника по краю болота. Стало ясно, что они возвращались. Там, в черемушнике, возможно, спрятаны лодки. А коней они пустят вплавь. Так в прежние времена преодолевали естественные преграды степные воины. Не только разведка, но и целые орды. Им это ничего не стоит.
Храп под парусиновой накидкой, под которой бугрилось тело первого номера Schpandeu, неожиданно прекратился.
– Нет, здесь, в этих болотах, мне долго не выдержать, – сказал Дальке и посмотрел на свой пулемет. – Тем более с такими напарниками, как вы.
– Что случилось, Генрих? – спросил его Бальк. – Тебе опять приснилось что-нибудь неприятное?
– Вот именно. Приснилось.