Она прошла навылет. Радовский перевернул обмякшее тело Лещенко на спину. Из-под разорванной куртки, в кровавую дыру, торчала плоская кость сломанного ребра. Перевязывать Лещенко было уже бессмысленно. Он машинально зажал рану ладонью и встряхнул денщика.
– Лещенко! Сынок!
– Готов Лещенко, господин хороший. – Это подполз Петров.
«Господин хороший…» Произнесено это было с едва скрываемой иронией. Эти люди, которых он вытащил кого из концлагеря, кого прямо из колонны военнопленных, кого из вспомогательных формирований немецкого ближнего тыла, согласились служить Великому рейху.
– Оставьте его. Он уже на небесах. – И Петров буквально вырвал из рук Радовского тело Лещенко.
Советы, похоже, тоже несли потери. Пулемет Верченко молотил по зарослям ольховника не переставая. Закусил, вошел в азарт, мстит за Лещенко, подумал Радовский, но пора бы уже поменять позицию. И только он об этом подумал, высматривая, куда бы расчету МГ лучше переместиться, первая граната разорвалась перед осиной с небольшим недолетом. Черт бы их побрал. Он вскочил на ноги и сделал короткую перебежку в сторону Верченко. Пулеметчик не прекращал огня. Как они могли забросить гранату на такое расстояние? Он прикинул: метров восемьдесят, не меньше.
– Верченко! Прекратить огонь! Отойди правее и замри!
Пулеметчик не отозвался. Он продолжал вести огонь короткими очередями. И прекратил стрельбу только когда кончились патроны. Верченко отщелкнул приемник, загремел новой лентой. У пулемета он почему-то был один. И когда он уже оттянул на себя рычаг затвора, вторая граната разорвалась почти рядом с ним.
Глава двадцать пятая
– Надо закинуть им пару гранат, командир. – Старший сержант Численко вытащил из гранатной сумки ребристую Ф-1 и кивнул на портупею Воронцова. – Мой солдатский не подойдет.
Они отползли в лощину. Бросать гранаты с ремня надо было стоя. Лежа далеко не закинешь. А пулемет работал шагах в восьмидесяти – ста, в осиннике. Он простреливал их с фланга, отгоняя группу от самолета.