"
"Некоторое время она с любопытством оглядывала окрестность, широкую просеку, ровную стрелу дороги, уходившую на запад, куда, казалось, вместе с их телегой неспешно катилось и жаркое весеннее солнце. Потом глаз привык к новому пейзажу и даже немного устал от однообразия дороги. Иногда попадались деревни. Так же, как и в Прудках, там и тут рубили новые срубы, крыли ослепительно белой дранкой, прямо-таки сияющей на солнце. От щепы, разбросанной до самой дороги, от ладно затесанных бревен пахло смолой и осиной.
– Здравствуйте вам! – окликала плотников Зинаида.
– Доброго здоровьица, красавица! – И они щурились из-под ладоней, оглядывая незнакомую повозку и девушку в расстегнутой телогрейке и сброшенном на плечи платке.
– Куда путь держишь?
– К родне, в Подлесное!
– Так это уже недалече!
– А сколько километров?
– Да километров десять! Зайди водицы попить!
– Некогда! А водицу я свою везу!
– Откуда ж?
– Из Прудков! Слыхали про такую деревню?
– Нет, не слыхали! Ну, раз Прудки, то водица, видать, вольная!
– Вольная! Вольная! – согласно смеялась и она.
Улита тоже открывала глаза и улыбалась незнакомым людям, которые казались ей такими же добрыми, как и жители ее родной деревни.
Вскоре проехали Воронки. Деревня тоже отстраивалась. По обрезу берега через речушку Изверь, обозначенную дорожным знаком, тянулась траншея.
– Вот тут, Улюшка, солдаты лежат. Папкины товарищи.
– Папа?
– Нет, папа твой жив и здоров. А тут лежат убитые. Война тут была. Бомбы падали. Вон, видишь, какие ямы. Это бомбы.
Она положила веточку черемухи и утерла косячком платка слезу, набежавшую внезапно, словно бы от ветра.
На огородах по другую сторону дороги копошились люди. Они смотрели на Зинаиду и Улиту до тех пор, пока те не сели в повозку и не спустились под гору к мосту.