Дед Евсей остановился, вонзил костыль в землю и сказал:"
"– Вот молодец малый! Настоящий солдат! Все с войны – битые да увечные. А наш Санька – с дитем! С прибытком! С трохвеем! Вот как воевать надыть! Да и бабы ж молодцы! Война войной. Война смерть сеет. А они опять новый народ народят. Как поле рожью засеют… – И, оглядев Зинаиду, снова похвалил своего младшего внука: – Ну, Санька! Порох-малый!
Глава шестая
Рогуля посмотрел на свою винтовку, сверху притрушенную сеном, и сказал:
– И что будет, Стрелок, если мы с тобой сейчас пулять друг в друга начнем? Из мужиков в Чернавичах одного деда Рыгора оставим.
Калюжный опустил голову.
– Василь, я тебя отпустить туда не могу. – И кивнул в глубину просеки, в сторону Омельяновичей. – Ты сам это должен понимать.
– А я туда и не собираюсь! – И Рогуля, неожиданно даже для себя самого сказав это, почувствовал облегчение.
– Куда ж ты ехал, если не в Омельяновичи?
– После того что случилось в нашем лесу, нельзя туда.
– Говори, говори дальше, раз начал.
– Вот и говорю, что нельзя сейчас туда. Если каминцы узнают о том, что у нас произошло, в первую очередь перетряхнут весь хутор. Все перины наружу выпустят. Я их в деле повидал. Звери еще те. Кроме своих, никого не жалеют. А мы им не свои. Обида у них на нас, местных. Плохо их здесь приняли.
– Конечно, плохо. Окорока им копченого на белых скатертях навстречу не вынесли. Коров на мясо не привели. Жонок своих не отдали.
– А кто они такие, чтобы их кормить?! – Это уже говорил хуторянин.
Да, подумал Калюжный, не зря здесь шутят: советская власть, мол, в Чернавичской пуще не растет…
– А что у нас произошло, Василь? – снова постучал по деревянной луке Калюжный своим ТТ, возвращая «самооборонщика» к начатому разговору. Пальца с курка он не снимал.
– Что произошло… А будто ты и сам не знаешь, что. Самолет упал. Вот что.
– Чей?
– Наш, Стрелок. Наш. И ты это тоже видел. Сам-то ты вон как разволновался, что и пистолет – за пояс…
– Ну, если наш, Василь, то надо что-то делать.
– А что?
– Туда идти. К нему. Искать. Может, летчик жив. В помощи нуждается.
– Да я и сам о том же думаю. Думаешь, если я с повязкой… Ты же знаешь, почему я повязку надел. Дети. Куда они без меня? Если б не семья, давно бы в лес ушел. По мне, знаешь… что одна власть, что другая… Один хрен. Гнет да поборы. А в пуще – какая-никакая, а все же свобода.
– Вот и я так же думаю.