Ориентировка на нас только что поступила на вашей частоте. Вас ждут майор Радовский и лейтенант Шмитхубер.
– Скажите, унтер-офицер, десятого числа после полудня вы и ваши подчиненные не наблюдали ничего необычного? В небе. На болотах. В лесу. Над лесом. В поведении местных жителей. Ну, и так далее. Нас может заинтересовать буквально все. – Радовский говорил неторопливо, настраивая и унтер-офицера на неторопливый вдумчивый ответ. Пусть хорошенько пошевелит мозгами и вспомнит все.
Десятого… Десятого… В этот день радиостанция Би-би-си передала сообщение о бегстве 17-й германской армии из Крыма и гибели семидесяти тысяч немецких и румынских солдат и офицеров.
Офицер, который задавал вопросы, снял куртку, и Бальк увидел погоны майора вермахта. Слава богу, с облегчением вздохнул он, это не гестапо и даже не «цепные псы».
– Герр майор, разрешите доложить?
– Докладывайте.
– Десятого мая приблизительно в шестнадцать двадцать по берлинскому времени в небе наблюдался воздушный бой. Неподалеку от хутора, а точнее, в полутора километрах на юго-запад упал подбитый самолет Люфтваффе. Это был истребитель «Мессершмитт-109». Пилот кабины машины, к сожалению, не покинул. Самолет загорелся в воздухе и к моменту падения фактически развалился на две части. Останки пилота, фрагменты одежды, а также награды и личные вещи, которые были найдены при погибшем, в тот же день переданы патрулю жандармерии, который прибыл к месту падения через несколько часов на двух мотоциклах.
– Чей патруль? Полевая жандармерия?
– Нет, Люфтваффе. На них были синие горжеты, герр майор. Это я точно помню.
– Что еще?
– Местные вели себя как всегда. Здесь, герр майор, спокойно. В русских окопах тоже не наблюдалось ничего особенного. Все как всегда. Даже темп речи в их окопах был тем же, что и день назад. И голоса те же. Ничего не изменилось.