И даже не первый раз, когда я вижу его полуголым. Но теперь я вижу его в другом свете, потому что с каждым прикосновением я всё глубже и глубже погружаюсь с ним в любовь. Сейчас я слишком глубоко, чтобы когда-нибудь снова выплыть, но мне поебать.
У Джерарда терпение святого. Он просто как статуя стоит на месте, пока я поглаживаю его спину, живот, тёмную дорожку волос, уходящую в его джинсы.
– Ты выглядишь очень красивым, когда сосредотачиваешься, – говорит он мне.
И только когда я перехожу к джинсам, его поведение изменяется.
Вместо того, чтобы снять с него боксеры, я прижимаюсь своим обнажённым телом к его. Я могу чувствовать, как напрягаются его мышцы, когда его руки практически автоматически оборачиваются вокруг моей талии.
Он прекрасен на вкус. Солёно-сладкий от пота и его сущности, которая существует исключительно на его коже. Я пробую его на вкус, скользя губами по его груди, ключицам, шее.
Джерард вздрагивает.
– Любитель подразнить, – выдыхает он, откидывая голову немного назад, чтобы открыть мне доступ к нежному месту под его мочкой уха.
Вот в чём разница между трахом и занятием любовью. Мы собираемся не просто слиться телами, мы собираемся обменяться сердцами.
Два мальчика стоят в середине затемнённой комнаты, один обнажённый и смелее, чем был когда-либо раньше, другой отдающий себя взамен. Два сердца, которые управляются их обладателями, танцующие такой красивый танец, что это может просто разбить сердце.
Это может просто разбить сердце.
Тишину разрывает стон, плотный и страстный. Я даже не знаю, из чьего рта он вылетел, но это возвращает нас к реальности. Это на самом деле происходит. Наши сердца выстроились в линию, вот оно.
– Мы не можем заниматься сексом, – шепчет Джерард с серией глубоких вдохов. – Врачи запретили, Фрэнк.
Я чуть не плачу в знак протеста. Моё отчаяние даёт о себе знать в виде тихого стона.