Как жаль, что Лу подхватила эту дурацкую аллергию! Но я уверена, ты тоже отлично справишься, так ведь, дорогая?
Ева надела очки и взглянула на часы. Черт! Девять двадцать.
— Так, значит, пресс-конференция? Ладно. Нет проблем. Я буду там. А соберутся только медики или члены семьи тоже?
— Я тебя умоляю! Из-за сердечного приступа отца Люка вовсе и не думал отказываться от развлечений. Не думаю, что он появится. А Рафаэль ненавидит прессу. Он антижурналист и антипапарацци в некотором роде. Ах, вот и завтрак! Это лучший отель во Флоренции и, представляешь, тут не делают сок из сельдерея! Можешь поверить? Ладно, дорогая, поторопись.
В панике Ева позвонила Лу. Та знала, что делать с пресс-конференциями и со всем остальным.
Нет. Нет. Не-е-ет! Только не…
Автоответчик.
Ева в ужасе бросилась в ванную. Она была бледна как мел. А через пятнадцать минут нужно выглядеть как профессиональный модный обозреватель.
Пятнадцать минут… и целая куча дорогой косметики для супермоделей.
Интересно, что из этого выйдет?
Ева не надела очки, но без труда нашла нужную комнату в больнице-Святой Марии Навской.
Она встала рядом с блондинкой, судя по всему тоже журналисткой, и достала из сумки диктофон, которым предусмотрительно снабдила ее Лу. Однако без очков никак не удавалось вставить кассету.
— Трудная выдалась ночка, да? — участливо поинтересовалась блондинка.
— Можно и так сказать.
Все встали на свои места.
Сердце Евы бешено забилось. Все фотографы снимали… Рафаэля ди Лазаро!
Шум поутих, и Алессандра Ферретти представила докторов:
— Доктор Кристиано, личный врач синьора ди Лазаро; доктор Ковалетти — главный хирург-кардиолог.
С разных сторон посыпались вопросы, и Ева со стыдом осознала, что не всегда понимает ответы, звучащие на итальянском.
Рафаэль отвечал кратко и лаконично. Тут молодая блондинка рядом с Евой попыталась привлечь к себе внимание.
— Синьор ди Лазаро! Рафаэль!
Он взглянул в их направлении. Ева замерла.
— Где вы были, когда у вашего отца случился приступ?
— На ретроспективе.