Мало ли что бывает в жизни! Какой смысл копаться в чувствах, действиях, поступках, если лично тебя они вполне устраивают? И Полная дурость их разрушать.
Он даже пожалел, что поделился глубоко личным с Карначом. Но через месяц Карнач выехал на задержание квартирных воров, и его застрелили из обреза. Теперь об отношениях с Натахой не знал никто. Но иногда Лис упрекал себя за то сожаление, которое вроде подталкивало Карнача к подобному финалу.
Прозвенел звонок окончания работы. Лис довел резец до конца и остановил станок.
После съема с производственной зоны – построения, переклички, обыска бывшие сотрудники милиции, судьи и гфокуроры, советско-партийные работники строем двигались на ужин.
– Ну что, опять отказ? – маленький юркий Игонин в последнее время все чаще пытался заводить разговоры, угощал салом из передачи, словом, набивался в друзья.
– Может, мне жалобу напишешь? Я-то с бумагами особо дел не имел...
Действительно, Игонин был старшим экипажа патрульно-постовой службы и грабил задержанных. Во всяком случае, именно за это ему дали пять лет. Сам он вину не признавал и объяснял приговор заговором задержанных и предвзятостью всех остальных – начальников, следователя, судьи.
В час свободного времени Лис настрочил ему жалобу.
– Как думаешь, поможет?
Игонин отрезал тонкий ломтик сала, положил на хлеб, протянул Лису.
Тот пожал плечами.
– Мне пока не помогло.
Сало было вкусным – розоватое, чуть подкопченное, с мясными прожилками.
– Невмоготу тут париться, – зашептал Игонин, наклонившись к самому уху Лиса.
– Может, попробуем сдернуть?
«Вот оно что», – подумал Лис, не переставая жевать.
– Давай попробуем. Ты только план продумай.
– Я? Ага, ладно.
– Да ничего особенного, – Лис доел сало и вытер платком руки, собираясь идти к себе.
– Бери еще!
Теперь ломтики были потолще.
– А ты откуда знаешь?
– Что?
– Ну что он ничего не чувствует...
– Мало их повидал, что ли...
– Это другое... Когда у самого внутри...
– И сам знаю...
– Да? А ты... тебе приходилось...