Гапаськов ощутил острую резь в глазах и носоглотке, веки плотно сомкнулись, обильно полились слезы. Перехватило горло, он закашлялся, казалось, сейчас наступит удушье. Кто-то хватал его сзади, поворачивал, как бы собираясь куда-то вести, он плохо воспринимал происходящее, лишь в глубине сознания мелькнула мысль: «Лидка вышла, она поможет...»
Он ждал, что сейчас вновь окажется в квартире, которую только что покинул, окунет голову под кран с холодной водой, и наступит облегчение. Но ничего не происходило.
Развернувшись, Гапаськов пошел назад, нашаривая знакомую, обитую дерматином дверь, но попадалась только холодная кирпичная стена.
– Что случилось? – услышал он встревоженный Лидкин голос, хотел ответить, но не смог, надрывный кашель сотрясал крупное, заплывшее жиром тело.
– Заходи, сейчас нашатыря дам...
Через пятнадцать минут прибыли вызванные Лидкой «скорая помощь» и два милицейских автомобиля: патрульный УАЗ и «волга» начальника райотдела.
– Телесных повреждений нет, состояние опьянения, – сказал Симакову и Савушкину вышедший из квартиры врач.
Следом вышел и сам Гапаськов. При виде начальства он растерялся и шагнул назад.
Острая догадка пронзила Савушкина.
– Где оружие?!
Участковый привычно лапнул по правой ягодице. Челюсть у него безвольно отвисла. Кобура была срезана.
– Я, я... – он пытался что-то объяснить, но заплетающийся язык не слушался.
– Потерял по пьянке, мерзавец, – рявкнул Симаков. – На освидетельствование его, и вызывайте инспекцию!
В это время Амбал с Ржавым рассматривали добычу. Пистолет был тяжелым и грозным. Вороненая сталь, темновишневая пластмассовая рукоять, белый срез ствола с угадываемой внутри спиралью нарезов.
Амбала распирало новое, неизвестное ранее чувство.
– Брось! – Тот нырнул, уходя с линии прицела. На маловыразительном лице проступил страх.
Амбал довольно рассмеялся.
– Не ори! В стволе-то ничего нет!
Вот так бояться его будут все! Маленькая стальная машинка, предназначенная для отправления людей на тот свет, придавала ему колоссальную силу и могущество.
– Клал я на них с прибором!
Под «ними» он подразумевал Рынду, Баркаса, их дружков.