– Ты ее ломаешь, Микаэл,– говорит совершенно без стеснения, продолжая орудовать своей рукой, смотрит нагло, уверенно, не моргая,– Не то делаешь… Хоть мир к ее ногам брось, ей будет мало… Ей всегда было мало… Она родилась другой… Ее жизнь– это танцы… Ей все еще кажется, что она создана для чего– то великого, создана солировать на мировых сценах, в эту свою школу новомодную рвется… Птица высокого полета, мать ее, большого предназначения… Хотя нет, даже не птица… Ей преподша ее еще в детстве вбила какую– то абсурдную теорию про женщину– маяк, которая манит к себе… Знаю я это преподшу, всю жизнь бегала с одним вором в законе со звездами на плечах… Играла в любовь до гроба… А потом выяснилось, что у него жена и дети в Москве – а ей врал, что воровской кодекс не позволяет заводить семью… Ну да ладно, я ж не об этом… Не трать свое время на неё, найди ту, кто будет тебе более благодарен… Кто будет смотреть на тебя с восторгом, найди покладистую и готовую прогнуться под твои желания и насилие… Поверь мне, она испытает от этого только облегчение.
– Зачем твоя рука сейчас у меня между ног, когда ты говоришь о ней? Думаешь, на тебя у меня не встанет?– спрашивает беспристрастно. Он не сбавляет скорость, но его глаза почти все время на Виталине.
Микаэл усмехается. Паркует машину на стоянке. Быстро же он донесся до аэропорта… Поворачивает к ней свой корпус.
– Послушай сюда, идиотка. Сейчас ты поднимешь свою стареющую задницу и пробкой побежишь к своему самолету. И больше я тебя никогда не увижу в жизни Оксаны. Разница между вами в том, что это ты всегда хотела только задницей крутить перед вашими владимирскими братками, а она другая… Она станет адекватной, семейной женщиной.
Виталина лишь усмехается.
– Закурить есть? Не откажи в последней просьбе девушке…
Молча протягивает ей пачку сигарет и даже подставляет зажигалку.
– Помяни мое слово, Микаэл. Она потухнет, побледнеет с тобой… Это всё– не ее жизнь…
– Пошла вон, владимирская философша.