Впрочем, они и были аристократией, пусть и не византийской.
— Не понимаю, — сказал Рёрех, когда первая подача блюд была уничтожена. — Мы их убиваем, а они с нами — как с родными. Николай этот к нам — как родич. А ведь мы его тогда в Таматархе едва за Кромку не отправили. Словно и нет меж нами пролитой крови.
— Есть у ромеев такое слово, брат, политика. — Сергей испробовал вина из второго кубка, нашел годным и кивнул девушке: разливай. — Это особое умение, которое учит ставить превыше всего выгоду василевса. И для политики те тысячи убитых смердов — это не кровь, а расходы.
— Это как раз понятно, — сказал Рёрех. — Убил — заплати виру.
— Не совсем так, — возразил Сергей. — Политик не платит виру. Он прикидывает, что выгоднее: требовать виру или заплатить самому, чтобы сделать убийцу союзником.
— Как можно дружить с тем, кто убил твоего родича?
— Кто говорит о дружбе? — Сергей окунул в соус баранье ребрышко.
— Да ладно! — простодушно усомнился Рёрех. — Как, интересно, можно нас с тобой поссорить? Или меня с Трувором?
— Со мной, пожалуй, не получится, — ответил Сергей. — А вот с Трувором — пожалуй. Помнишь, как он себя с нами вел во время прошлого похода на ромеев? Вот представь, ты ему правду сказал: что он хоть и старший, но ты лучший воин и драккар у тебя свой и дружина, а у него все это не железом добыто, а от отца на время получено?
— А зачем ему это говорить, если он и так это знает?
— Знает-то знает, но слышать это от младшего особенно неприятно.
— Мы братья, — сказал Рёрех. — И с Трувором мы тоже братья. Вот главное. И чтоб ты в нем не сомневался: Трувор помнит, что ты для него сделал.
— Верю, — кивнул Сергей. — Но это, друже, не политика. Политика — это вбить клин между Олегом, к примеру, и Игорем. Можно такое сделать?
— Да запросто! — вмешался Машег. — Олег Игоря во всем славней, а тому обидно. Да любому было б обидно.