— Не верите? — он воспринял мою ухмылку по-своему. — Никто не верит. А нас тогда пустотными гранатами забросали. Весь госпиталь разом сложился в одну воронку. Живых можно было по пальцам двух рук пересчитать. А госпиталь был краевой, развёрнутый…
Мясников торопился выговориться, ожидая, что его вот-вот высмеют или оборвут на полуслове. Вот только кто бы ещё ему мог поверить, если не я?
— Отнюдь, Фёдор Михайлович. Я очень даже верю, — сжал я руку лекаря в жесте поддержки. — Я, знаете ли, некоторым образом, тоже к этому имею отношение.
— А вы-то как могли? — теперь пришла пора Мясникова мне не верить.
— У меня на память об этом событии нога так и не вернула полные кондиции, — я закатал брюки и показал ногу с иллюзорной чешуёй горга. — Так что мы с вами, скажем так, боевые товарищи.
— Да неужто? — лекарь смотрел на меня цепким взглядом, как будто ощупывал.
Уж не знаю, мог ли он одним взглядом просканировать моё тело, однако же спустя пару минут напряжённой работы мысли он выдал:
— Из того десятка человек, которые выжили, по возрасту вы подходите только к одному.
— Да ладно, неужто вы всех помните? — удивился я.
— Поверьте, помню, — кивнул лекарь. — Когда лежишь под завалами, весь искорёженный и слышишь плач младенца… При выборе — сращивать себе спинной мозг или лечить ребёнка — выбор как-то не стоит.
«Твою мать… — мелькнула у меня мысль. — А ведь по всем параметрам я не должен был выжить! Об этом говорили все…»
А уж Елизавета Ольгердовна и вовсе забористо выругалась вслух.
— Одна беда, — сказал лекарь, — латал я вас вслепую и исключительно силой. На тот момент у меня уже, как вы понимаете, подвижность была почти на нуле — придавлен был балками. Ну и как смог, так вас и залатал. Вы уж извините… что так. Если мне не изменяет память, там не только с ногой, ещё и с рукой должны были быть проблемы.
— Были, — подтвердил я. — Княгиня помогла.
Лекарь смотрел на меня и впервые за весь вечер улыбнулся — светло и даже как-то радостно."
"— Значит, не зря. Я всё думал, как у вас жизнь сложилась.
Эльза смахнула слезу и даже шмыгнула носом. У меня, признаться, тоже в горле запершило, от таких откровений.
В палате и вовсе стояла тишина.
— Фёдор Михайлович, вы мне жизнь спасли, а мы постараемся вам… Что у вас по медицинским показаниям? — перешёл я к делу, уже зная, что точно не брошу Мясникова на произвол судьбы.
— По итогу у меня поражение спинного мозга.