Мы дышим тяжело, как после забега, и какое-то время просто не двигаемся, полностью лишенные контроля над своими телами. Ее кожа блестит от пота, волосы прилипли ко лбу и соски, когда пробегаю по ним ладонями, почти болезненно покалывают кожу.
— Все хорошо? – спрашиваю, когда ко мне возвращается способность говорить.
Даниэла улыбается в темноте комнаты и поднимает руки, чтобы погладить крылья у меня на груди. И внутри все сжимается, и кажется, что я родился на свет, чтобы меня трогали именно эти руки, и чтобы дышать разделенным именно с этой женщиной одним воздухом.
Я беру ее на руки и отношу в постель, укрываю - и Даниэла зевает, даже не трудясь прикрыт рот ладонью. Акт полного доверия, признания меня «своим», как будто мы давно женаты и нам незачем кисейничать друг перед другом.
— Я был поздним ребенком, - зачем-то говорю ей, когда Даниэла прижимается к моему боку.
"Чувствую ее кивок. И продолжаю рассказывать, как мои родители ездили сначала по врачам, потом, когда надежды не осталось, мама ушла в народ – к бабкам, которые ее и выкатывали, и отмаливали, и что только с ней не делали. Ничего не помогало. Поэтому о том, что есть я, они узнали только на втором месяце, спустя пару лет после того, как сдались. Мать любила рассказывать мне эту чудесную историю моего появления, но я всегда фыркал и пытался убежать, когда она заводила очередное «тебя бог послал».
А потом, когда родителей не стало, история как-то потерялась на задворках памяти. И вот теперь я лежу в постели с моей Бархатной Принцессой, глажу ее по голове и удивляюсь, что пересказываю почти в точности материными словами. Которые, как оказалось, врезались в самое сердце.
— Они дали тебе красивое имя, – говорит Даниэла, перекатываясь на меня сверху.
И спотыкается, вдруг осознавая, что перешла на территорию, куда мы оба пока не осмеливаемся шагнуть.
Очевидно, что нас тянет друг к другу. Я не хочу думать о любви и прочей херне, потому что «любовь» - это просто красивое слово, и некоторые разбрасываются им, будто Оскаром. Мы с Даниэлой не в той ситуации, когда для нас что-то решают слова.