Много и быстро, пока в голове не начинает шуметь, и ноги не становятся ватными. К херам собачим рубашку – срываю ее и швыряю куда-то вниз. Жаль, что точно так же нельзя вырвать мысли о Даниэле и бросить их под наводненную машинами дорогу. Я доведен до той точки кипения, когда охотно бы согласился и на выборочную лоботомию, лишь бы стереть эту женщину из своей памяти.
Наверное, именно поэтому смотрю на тлеющий кончик сигареты и вижу в нем спасение. Я даже не чувствую боли, когда прикладываю его к тому месте на коже, где остался жадный след ее зубов.
Домой, где до сих пор живет ее призрак, я тоже не хочу. Поэтому заваливаюсь к Малине, как есть: полуголый, мокрый, весь в сигаретном дыму и со свежим ожогом на татуировке. Именно это Даниэла со мной и сделала: прострелила чертово крыло, когда я был почти готов взлететь.
— Ты мокрый совсем, - хлопочет славная зататуированная девочка и усаживает меня на стул в своей крохотной кухне. Прибегает с ворохом полотенец и начинает промокать мне волосы.
— Башка раскалывается, - говорю невпопад.
Она бросает в стакан пару больших таблеток и какое-то время звук их шипения в воде – единственный, который достигает моего сознания. Малина что-то говорит и говорит, наверное, продолжает меня отчитывать, но как только пытается сесть сверху, я сбрасываю ее руки, поднимаюсь и залпом выпиваю кислое лекарство, от которого тянет блевать.
— Оставайся, - предлагает она и без ложного кокетства стягивает с плеч майку, под которой только ее симпатичные сиськи с пробитыми сосками и набитая между ними ветка цветущей яблони.
И что у нас будет? Еще один обычный дружеский секс? Бля, я даже не помню, какими были предыдущие разы, потому что все они были пустыми фрикциями. С таким же удовольствием я могу кончить в собственный кулак.
Видимо, сегодня как раз тот день, когда ей трах нужен больше, чем мне, потому что, когда я подхожу и не слишком аккуратно натягиваю на Малину майку, она отбивается от моих рук, раздраженная.
— Найди себя парня, - говорю я, почему-то чувствуя себя пиздец, каким старым.
И сваливаю под аккомпанемент разбившегося о дверь пустого стакана.
Моя жизнь превращается в череду оторванных листьев календаря. Сменяются даты, дождливые среды перетекают в ветреные четверги и пропахшие туманом пятницы. Я работаю, берусь за все, что предлагают, и весь наш офис знает, что я официально провожу на работе двадцать пять часов в сутки.