Наш разговор напоминал пособие «Как завязать плодотворный диалог, если ваш IQ ниже тридцати».
— Чья одежда? — не унимался чур.
— Моя, — как-то слишком поторопился с ответом я.
Лобастый Богдан уже с видом заправского таможенника быстро положил чемодан, открыл его и начал перебирать сложенные вещицы. К слову, тут уже удивился я. Видимо, Алена решила во всех (приятных) смыслах изумить Анфалара, потому собралась в высшей степени непрактично. Чемодан был забит не паркой и утепленными комбинезонами, а легкими шелковыми халатиками, кружевным бельем, чулками всех мастей, от белых ажурных до «проститутошных», в крупную сетку.
Нет, я не был зол на то, что Алена прибарахлилась на мои деньги. Пока еще она моя приспешница. К тому же, в текущих обстоятельствах деньги имелись. Чего тогда их считать? Торопиться менять их по чудовищному курсу смысла не было. Да и человек я не завистливый. Представляю глаза Анфалара, живущего более чем скромно, когда он увидит всю эту красоту на своей избраннице.
Богдан еще раз перебрал все это своими крючковатыми пальцами и поглядел на меня.
— Значит, ваши вещи, Матвей?
Больше всего я боялся, что сейчас из артефакта выпрыгнет Алена Николаевна и начнется форменное месиво. Потому что чужое приспешнице нужно не было, но своего она никогда не отдавала. Вот тогда хрен кому что докажешь. Поэтому я поторопился с ответом:
— Мои.
— Нет, не запрещено, — помотал головой Богдан, уже справившись с первой растерянностью и теперь стараясь скрыть улыбку.
Да, представляю, что сегодня будет на страницах «Чуровской правды»: «Матвей Зорин — фетишист», «Новая королева секс-шопа», «Они — не наши». Мда, у всего есть своя цена. Анафалар, ты даже не представляешь, какую репутацию пришлось разрушить для того, чтобы разнообразить твою половую жизнь. Матвей Зорин — от друга и помощника чуров до проклятого извращенца за пять секунд.
— Матвей, наш Голова передал свою признательность и разрешил вам с другом развеять договор. В знак своего расположения.
Наверное, я удивился примерно так же, как чур, когда обнаружил в чемодане прославленного рубежника женское белье. Потому что это было… нелогично, что ли? Зачем чурам сначала брать с меня слово молчать, а потом говорить, что это самое слово можно забрать назад.