Шутка ли, у него здесь было что-то вроде сладкого рулета и мясного пирога. Как выяснилось, каждые два дня Бедлам отправляет человека в Нирташ за припасами.
Но интересовало меня, конечно, не это. А судьба Рехона после того, как он покинул Фекой.
— Все началось, когда нас с матерью изгнали, — негромко рассказывал он, словно матерый акын. — Я помню это. Помню, как в один день отец просто пропал. А затем явился сосед и сказал, что если мы не сбежим, то рано или поздно за нами придут. Только куда было бежать? Вокруг твари, неразумная нечисть, опасные животные.
Рассказывал он спокойно, без всякой ненависти, словно все это давно уже пережил и переболел. Более того, даже передал мне чашу с жидким «нектаром от летающих мурекхэ», очень напоминающим наш мед. Рехон всем своим видом показывал, что главное здесь не повествование, а моя трапеза.
— Можно сказать, нам повезло. У предгорья мы встретили Отверженного, проклятого воина с четырьмя рубцами. Он жил в одной из высокогорных пещер, куда редко добирались твари.
— Почему он обрадовался? — спросил я.
— Потому что теперь его одиночеству пришел конец. Моя мать была красивой и еще не старой женщиной. Я же, напротив, юн и слаб. Можно сказать, у нее не было выбора. Она разделила с ним ложе, а я стал слугой у Отверженного.
Голос Рехона не дрогнул, тогда как у меня сами собой сжались кулаки.
— И что произошло потом? — чужим от волнения голосом, спросил я."
"— Отверженный оказался жестоким человеком. Время одиночества озлобило его. Он любил избивать меня и издеваться, порой отправляя на опасные задания. Собрать валежник возле шестирогов или поискать ягоды в ореоле обитания тварей. Это ничего. Но когда он стал поднимать руку на мать, я понял, что больше терпеть нельзя.
Рехон внимательно посмотрел на меня, и я внезапно понял, что под багровой пеленой его глаза вполне обычные, человеческие.
— Ты осуждаешь меня, Бедовый Матвей?
— Кто я такой, чтобы делать это? Я не испытал и половину того, что испытал ты.
— Ты очень добр, — мягко сказал Рехон. — Не так добр, как фекойцы.