Бедовый 8. Второй кощей

Но тут у нас складывается очень сложная и неразрешимая ситуация.

Я помолчал, как сделал бы невероятно умный человек. А что, Рехон же меня толком не знает, глядишь и прокатит. Бедлам воспринял все правильно. По крайней мере, продолжил рассуждать вслух:

— Просто уйти я тоже не могу. Господарь Нирташа спросит, почему я не выполнил поручение. Получается, что мы заложники сложившейся ситуации. Мы заперты здесь, пока что-то не поменяется, так?

Вопрос был из разряда моих любимых. В смысле, риторический.

Поэтому я даже кивать не стал. А Рехон отпил немного травяного отвара и продолжил:

— Сегодня очень необычный день. Он не похож на тысячи однообразных дней, которые я провел, скитаясь по Скугге. Сегодня я узнал, что у меня есть отец.

— Почему ты тогда не отправишься к нему? Мы можем уйти вместе.

В ответ Рехон лишь горько усмехнулся:

— Скажи, часто в твоем мире появляются перебежчики из нашего?

Я покачал головой.

— И ты никогда не задавался вопросом, Бедовый Матвей, почему так происходит?

Пришлось опять многозначительно промолчать.

Правда, теперь прокатить за умного точно не получалось. Но сейчас была другая ситуация. Каждое произнесенное слово грозило ухудшить текущее положение. Прям какой-то шахматный день. Сначала пат, потом цугцванг. Лишь бы до мата не дошло. Во всех смыслах этого слова.

— Те, кого Скугга благосклонно приняла в свои объятия, даже не помышляют о том, чтобы покинуть этот мир. Для них это нечто вроде позора.

А те, кого прокляла… не могут.

— В смысле? — не понял я."

"— Я не знаю, как именно это работает. Слышал, что даже некоторые из двух- или трехрубцовых проклятых рубежников проскакивали в ваш мир. Но гноссам нет прохода. Истинно проклятые, кто много раз возвышался в землях Скугги, попросту не чувствуют чуров. Они будто исключили нас из своей… жизни.

— Забанили, — подытожил я. — Извини, продолжай.

— Думаю, их можно понять. Если смотреть в целом– то среди проклятых не так уж много хороших людей в привычном для общего понимания смысле.

Хотя я видел многих, кто стали законченными мерзавцами от безысходности. Трудно нести свет, когда сам мир отворачивается от тебя. Если бы я только мог, я бы тут же покинул его. Разорвал договор наемничества — и отправился к отцу.

На мгновение, на краткий миг, лицо его утратило хладнокровие и приобрело какое-то детское, заискивающее выражение.