Я же дрожащим голосом, стараясь не смотреть в дальнюю часть комнаты, где сидел пленник, спросил:
— У тебя тут и баня есть?
— Ну, баня так, одно название. Но помыться с дороги получится. Канализации тут нет, удобства во дворе. Вон там, за кустом будка для раздумий. Но это точно то, что ты хочешь спросить?
— Нет, — ответил я, не сводя взгляда с плененного существа. — Просто как-то неудобно.
— Штаны снимать через голову неудобно, молнией все время по носу чиркаешь, — ответил Егерь, словно ребром ладони по воздуху рубанул.
— Кто это? — ткнул я пальцем в дальнюю часть комнаты."
"Там, закованный в цепи, которые тянулись от вмурованного в стену кольца, сидел человек. Ну, самый обычный. Такой типичный скуф — пухловатый, с начинающей расползаться по голове проплешиной, вздернутым смешным носом и невинными глазами, которые вообще можно придумать. По сравнению с ним кот из Шрека — серийный маньяк-убийца. Разве что «горка», в которую оказался облачен пленник, немного смущала.
— Виктор, — ответил Егерь.
— Можно Витя, — сразу перехватил инициативу пленник. — Меня прошлый хозяин даже Витюшкой или Витюней называл. Я на все откликаюсь.
— То, что это нечисть, — понятно, — заметил я. — Только все никак не могу разобрать, что за вид.
— Так жиртрест это, — вновь пришел на выручку хозяин дома.
— Погоди, они же все… ну, толстые. А этот…
— Я Виктора на строгой диете держу, — усмехнулся Михаил.
— Силы воли совершенно нет, — жалостливо закивал жиртрест. — И ведь знаю, что плохо, что хозяин ругать будет, а ничего с собой сделать не могу.
— Да и козу жалко. Он бы смел все из холодильника, а потом и до нее добрался. Были у нас уже прецеденты.
— Никакой силы воли, — с лицом ангела пролепетал Виктор.
— Как получилось, что у тебя дома живет жиртрест? — поинтересовался я.
— От прошлого хозяина остался, — подошел к пленнику Егерь, вытащил со Слова ключи и снял несчастного с цепи. — А мне и не жалко. Беса у меня нет, прочей живности тоже. Вот я и решил Виктора оставить. К тому же, он весьма полезный. К примеру, той гадости, которая у тебя водится, он бы не допустил.
— А что за гадость? — поднялся на ноги Виктор, с любопытством глядя на меня. — Я же этот, слово еще такое, ты говорил, Миша…
— Социофоб.