– Его величество, конечно, не обеднеет, но на это можно купить пару таких деревень, как та, что рядом. Не думал, что ты настолько жадная.
Я сникла. В самом деле. Если картошку везли в том ларце, что сейчас стоял у ноги Альбина, ее считают драгоценностью. Да она в самом деле драгоценность, через Атлантику провезли, в единичном экземпляре.
– А, может, я верну? – попыталась поторговаться я. – Осенью верну две такие. Обещаю, что выберу самые крупные.
На лице Альбина появилось недоумение.
– Это как?
– Выращу и верну.
Он поднялся с камня, шагнув ко мне. Мягко произнес:
– Кажется, тебе нехорошо. Пойдем, провожу в дом и усыплю заклинанием. Прости, мне следовало подумать, что вчерашнее слишком страшно для девушки. Отложим все серьезные разговоры, пока ты не придешь в себя.
Он размахнулся, намереваясь швырнуть картофелину в море. Я в два шага преодолела расстояние между нами, прежде чем успела подумать, клубень скакнул из руки Альбина мне в ладонь.
– Совсем сдурел?! Выбрасывать такую ценность, сам же сказал, что на нее две деревни купить можно!!!
Выражение лица Альбина стало… неописуемым.
– Постой. Я вот об этом. – Он поднял шкатулку. – Ты не сможешь ее продать, даже если выковырять камни и пытаться сбыть по одному.
– Да забирай хоть себе, хоть отправляй короне, не знаю, как это делается, – отмахнулась я.
Красивая штука и дорогая, но мне от нее никакого прока. В блокадном Ленинграде золото меняли на хлеб. Едва ли мне грозят голодные времена, но картофелина полезней, как ни крути.
– Хочешь сказать, что это, – интонация его тоже была непередаваемой, – для тебя дороже золота и драгоценностей? – Альбин протянул руку, и я отскочила, пряча картофелину в карман.
– Конечно дороже! – воскликнула я.
Вареная картошка с квашеной капустой. Картофельное пюре. Драники. Тушеная картошка с мясом. С грибами. Жареная картошка, с жареным же луком или без, кто как любит. Пирожки во всем их разнообразии. Запеканка – из пюре или порезанной ломтями картошки. Не говоря уж о супах.
И самогон, к слову.