– Надеюсь, у тебя хватило ума не сказать, что тебе не нужны другие мужчины, и ты желаешь составить именно его счастье?
Джулия покраснела еще сильнее, в глазах заблестели слезы, и я поняла, что именно так она и сказала. Где же она нахваталась этого всего? Ладно пушкинская Татьяна романов начиталась, а эта-то с чего?
Ответ я получила тут же.
– Ты сама говорила, что если ничего не делать, то ничего и не будет, и следует брать судьбу в свои руки!
Ага, значит, я дурно влияю на подрастающее поколение. Хотя, возможно, и в самом деле дурно влияю.
– Я говорила так о делах, а не о мужчинах, – ответила я.
Нельзя срываться и орать, ни одного подростка никогда не переубеждал скандал. Все мы, взрослея, учимся, набиваем шишки, я и себя-то толком не могла назвать взрослой, и потому мне сейчас отчаянно не хватало уверенности. Может, я в самом деле все только порчу.
– Разве для девушки могут быть дела важнее замужества? Сама-то, вон, даром времени не теряешь, а я что, хуже? – парировала сестра.
Я открыла рот возразить, но Джулия не унималась:
– И не говори, будто между вами ничего нет! Я вижу, как вы друг на друга смотрите! Знаю, что Альбин ночью сюда примчался! Что его ранили, когда он ехал от нас.
– Он приезжал к Эгберду!
– Ага, к Эгберду!
Я вдохнула. Медленно выдохнула. Спокойствие, только спокойствие.
– Я – совершеннолетняя. Он тоже. И мы оба знаем, что делаем и чем это грозит. – Ему – ничем, я могу очень дорого заплатить за это увлечение. – Ты – еще не взрослая.
– Но и не ребенок, как Бланш! У меня уже несколько раз была лунная болезнь, ты сама мне объясняла, что делать!"
"Да. Мать Джулии умерла, с мачехой мы так и не смогли сдружиться, и Джулия, обнаружив кровь, пришла к сестре, решив, что умирает. Все-таки природа здорово ошиблась, когда сделала так, чтобы тело становилось взрослым раньше разума.
– И ростом я уже почти с тебя, а грудь и вовсе больше! Или ты завидуешь, что я красивее?
Это меня добило.