– А у тебя это откуда?
– Говорю же, это долгая история. Генри показал, где припрятал.
Вот так номер. Генри-то здесь при чем? Но час от часу не легче.
– А откуда у этого гаденыша?
– Ты не знала, что твоя мачеха сбежала к нему? – без удивления спросил Альбин.
– Откуда?.. – Я хотела много чего сказать, но голос от волнения стал хриплым и перестало хватать воздуха.
– Если совсем коротко, молодцу не хотелось ждать, когда его родители удосужатся отправиться на тот свет, оставив ему дело.
– Мэри, – прошептала я. – Только мы ее между собой и по имени никогда не называли. Она часто в деревню ходила, договариваться, чтобы нам приносили продукты.
– И еще кое за чем, – ухмыльнулся Альбин, протягивая мне невесть откуда взявшуюся кружку с водой.
Я благодарно кивнула, отпила пару глотков – сделалось полегче. Отец был старше нее на двадцать лет, но седина в бороду – бес в ребро…
– Словом, это она подсыпала мышьяк твоему отцу.
– Так это была не холера? – охнула я, Альбин подхватил выпавшую из рук кружку.
– Мышьяк. Очень похоже, если доза большая. К слову, и в котле с кашей был мышьяк.
Сердце заколотилось. До чего же подло, гнусно, как в сериале!
– Она прихватила серебро и пряности, выбрав самое ценное, и пришла к любовнику. Он убил ее и закопал в лесу. – сказал Альбин.
Меня затрясло. Мэри никому из нас, детей, не нравилась, и, наверное, заслужила такой конец, отравив нашего отца.
– С этим серебром и товаром он собирался попытать счастья в Бернхеме, но родители ему запретили, потому что он не мог им объяснить, на какие деньги намерен обосноваться в городе. Да и вообще, он старший, наследник, младшему только двенадцать, и две девки.
– И тогда он решил жениться на мне. Интересно, что наплел родителям?
– Что прибирает к рукам дело конкурентов, и лучше два трактира, чем один, – с деланным безразличием сообщил Альбин.
А Генри в качестве благодарности попытался отравить еду в трактире. Не умерла бы, наевшись яда, так оказалась бы на виселице за убийство. Или, может, снова решили бы, что холера… но в любом случае трактиру конец, а значит, и нам: жить ведь на что-то надо.